Role Club

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Role Club » другое » Записки на манжетах. Кросс-форум


Записки на манжетах. Кросс-форум

Сообщений 121 страница 128 из 128

121

Practice makes perfect, part 6
Откровенный разговор и отчаянная попытка спастись. Продолжение антиутопической фантазии по мотивам романа Айры Левина.

Дэйв Пристли пишет:

- Минни… - волна облегчения, неуместная, нерациональная, затопила рассудок. Дэйв в два шага преодолел расстояние от окна до двери. Несколько метров – десять минут назад больше и значительнее Великой китайской стены. Сейчас между ними не было ничего. Ощущение со-причастности поселилось внутри стремительно растущим теплым шариком. Он неловко притянул ее к себе за шею – первое, что попало под руки, прижался всем телом, гладил плечи, спину, шептал, бестолково и жарко, путаясь губами в растрепанных волосах:
- Я дурак был, Минни. Прости… Все будет хорошо, веришь?
В эту минуту он сам почти поверил в невозможное. Нельзя было не поверить, вдыхая ее запах, ощущая, как стекают талой водой под пальцами ее страхи и сомнения.
С трудом оторвался от нее, и потянул прочь из кухни.
- Пойдем.
Собственная растерянность схлынула. Дэйв понимал – не мог не понимать, что им не дадут уйти так просто, и рассчитывал лишь на выигрыш во времени. До ближайшего городка тридцать миль. По пути – один мотель с дурацким названием «Глория» и пара придорожных забегаловок, откуда можно вызвать полицию из Плезантвиля. А что, если и там?.. Об этом он старался не думать. До границы штата шестьдесят миль.
- Минни, не бери вещей. Вернемся сюда с полицией. Только деньги, самое необходимое. Оденься тепло. Это потом. А сейчас. Просто подойди ко мне. - Пристли оглянулся и повернул выключатель. Торшер вспыхнул ярко-оранжевым, осветив лицо Фэй.

Фэй Пристли пишет:

- Да, все будет хорошо. Чуть позже, но будет.
Фэй не стала спрашивать, почему он просит прощения. За нежелание ли понять или слушать, за недальновидность, за недоверие или даже, возможно, за короткий момент искушения. Она не хотела знать, был ли такой в разговоре Дейва с Полом Вачовски. Было ли сомнение. Достаточно было того, что Дейв назвал "БиоНикс" сумасшествием. И того, что он пришел, чтобы уберечь ее. Гораздо важнее было сейчас решить, что делать сейчас. Всех мелочей не предусмотреть и даже не вспомнить. Ее теплое пальто внизу около двери, деньги... в карманах джинсов, в гостиной на каминной полке и еще в спальной. И есть еще множество вещей, которые жаль оставлять враждебному миру, но придется.

Яркий свет залил спальню, которая перед лицом предстоящего бегства показалась особенно уютной. Лицо Дейва, озабоченное и даже, кажется, осунувшееся. Фэй застыла у двери в нерешительности, как будто сомневаясь, что сейчас надо делать. Наверное, они должны сейчас невидимому глазу продемонстрировать пару, у которой все хорошо. У них обычный вечер, спокойный и мирный. Ничего неожиданного. Что может быть проще, чем подойти к Дейву, обнять, уткнувшись в плечо. Только что на кухне это было естественно. Но под невидимым оком она чувствовала себя как будто на сцене. И ноги стали как ватными.

Надо представить себе, что никто не смотрит. Они вдвоем. Только она и он.
- Дейв, - голос был чуточку неестественным.
Она сделала шаг, потом еще, подошла близко, как уже давно не случалось, обняла. Последние недели они жили так, словно по разные стороны толстой стеклянной стены, не дающей приблизиться друг другу ближе, чем на десять шагов. Теперь преграда исчезла, и это оказалось сильнее взгляда в спину.
- Дейв, - ее затопила нежность, и теперь голос был такими, каким она звала его в минуты, предназначенные только на двоих. - Когда весь этот ужас закончится, все будет по-другому. Как глупо было злиться столько дней.

Степфордские жены

0

122

"Крик". Январь 2009 года. Рик Толридж, Нэт Коулман
Трудовые будни охотников на нечисть. По мотивам популярного сериала.

Нэйтан Коулман пишет:

Впрочем, Рик не стал спорить, направившись за канистрами сам. Правда, при этом он пожаловался, что вечно ему достается самая тяжелая работа. И Нэт не удержался от шутки.
- Это у тебя судьба такая.
Впрочем, стоило остаться одному, как вся веселость быстро улетучилась. Близость вампиров заставлял нервничать и внимательно прислушиваться к тому, что происходит в доме.
Но даже это не помогло охотнику. Обернувшись на лес, Нэт несколько секунд высматривал ушедшего Рика. А когда вновь посмотрел на дверь, то увидел на пороге женщину... Чертовски красивую женщину. И в первую секунду Коулман даже растерялся, не в силах поднять на нее руку. А та произнесла:
- Ты не Рик... - ее взгляд скользнул по обезглавленному телу, лежащему у порога.
И чувствуя, как внутри у него все холодеет, охотник заставил себя вскинуть арбалет.
- Охо... ! - завизжала было девица, но стрела, вонзившаяся ей в сердце, заставила ее захрипеть. И рванувшись вперед, Нэт рывком выдернул женщину из дома. Короткий взмах мачете, и голова ее отделилась от тела, покатившись по снегу. И стараясь не запачкаться в вампирской крови, Коулман поспешно захлопнул дверь, подпирая ее двумя мертвыми телами. И обернулся к лесу, вновь высматривая Толриджа, который как раз приближался.
- Быстрее! - позвал Нэт. Хотелось надеяться, что вампиры не успели ничего услышать и не начнут сигать из окон раньше, чем охотники приготовят огненную ловушку. Кстати, дом бы тоже поджечь не помешало...
А затем взгляд Коулмана скользнул к отрубленной голове вампирши. И в душе шевельнулась жалость. Все-таки та была очень красива. И несправедливо, что ее превратили в монстра...

Рик Толридж пишет:

О том, что впереди что-то произошло, Рик понял сразу. Еще до того, как раздался короткий вскрик и одна из фигур, стоящая на крыльце, пошатнулась, вывалилась вперед... взмахнул рукой мужчина, и голова женщины отделилась от тела.
Все это время, таща тяжеленные канистры, с которыми особо не побегаешь – хотя охотник был неплохо подготовлен в спортивном плане, но качком-силачом он не был, Толридж с тревогой вглядывался вперед.
Нельзя было оставлять Нэта там одного! Нет, конечно, Коулман был уже взрослым охотником, который сам мог постоять за себя, но все же три года разницы даже сейчас давали о себе знать, заставляя вот в такие вот моменты отчего-то чувствовать свою ответственность. А, может быть, дело еще было в том, что Нэйтан – сын Стивена, и если что-то случится...
Это была Рокси. Красивая и безнадежно мертвая.
И как жаль, что вампиризм не лечится...
Бросив на голову женщины торопливый взгляд, Рик буквально, едва ли чувствуя тяжесть канистр, взлетел на крыльцо. Дом был опоясан небольшой верандой, находящейся под крышей и шедшей по всему периметру здания, так что можно было обойти его не ступая на землю.. очень удобно для тварей, ценящих темноту и сумерки – ведь козырек надежно защищал от прямых лучей. А для охотников это был шанс залить все бензином и поджечь.. вдруг деревянная постройка загорится? Может же повезти...
- Держи, - запыхавшись, Толридж сунул одну канистр в руки Коулмана. – По кругу? – и тут же, отвинтив крышку, принялся прочерчивать сильно пахнущую радужную линию по снегу. В доме, кажется, было тихо, но уверенности в этом не было никакой, потому что в висках шумела кровь, мешая слышать что-то либо еще, кроме своего дыхания и тихого бульканья. Но охотник все равно с тревогой поглядывал на окна – не начнется ли оттуда бегство?
А затем раздался звон разбитого стекла...

Сверхъестественное на «Манжетах»

0

123

Продолжение поисков бразильского золота. Ouro do serrado. В пути.
Классическая и любимая ситуация ролевых - женщина в мужском костюме ;)

Изабел ди Суоза пишет:

Индеец продолжал молчать, не изменившись в лице, как будто слушал не человеческую речь, а пение певчей канарейки или болтовню попугая. Вместо Койоша ответил юноша, сделав пару шагов вперед.
- Он не говорит по-португальски, - голос его был немного севшим, как будто простуженным. Но не лишенным определенной мелодичности, - И по-испански тоже.
Молодой человек усмехнулся. Сомнения гостя позабавили его.
- Так что на Ваш вопрос отвечу я. Да, мы действительно хорошо знаем серрадо и прилегающие к нему места. Не беспокойтесь. Может, я прожил не так уж долго, но вся моя жизнь прошла здесь, в Баие и серрадо. Меня зовут Хуан Диас. А его – Койош, - парень кивнул в сторону индейца, - Вы готовы ехать, сеньор?
Черный конь фыркнул и потянулся к краю шляпы молодого проводника. Тот легко уклонился и похлопал жеребца по морде, искоса глядя на сеньора ди Карвальо.
«Ишь, как возмущается из-за моей молодости. Эх, что бы он сказал, если бы знал, что Хуан Диас и сеньорита Изабелл Баррета ли Суоза – одно и тоже лицо?»
Девушка сдержалась, чтобы не фыркнуть. Или не зевнуть. Этой ночью нескольким обитателям фазенды едва удалось сомкнуть глаза.
Пока слуги готовили поклажу, Койош выбирал и готовил коней и оружие. В доме же развернулось подлинное светопреставление. Оно было тихим, но оттого не менее бурным. Инесс с трудом могла смириться с отъездом хозяйки и подопечной «в дикие места» в мужском костюме и в обществе мужчины. Тот факт, что Койош не в последнюю очередь должен был играть роль телохранителя, да и сама Изабелл в состоянии постоять за себя, дуэнью не слишком успокаивал. Непонятно, что беспокоило ее больше – опасности серрадо, добродетель Изабелл, или ее репутация. Хотя о последнем, по мнению сеньориты ди Суоза, волноваться не стоило – для всех непосвященных донья Изабелл слегла с очередным приступом мигрени. Девушка рассчитывала, что обернется за неделю, и никто ничего не заметит… ну, кроме дона Альберто, который промолчит.
Слава Всевышнему, это был не первый раз, когда она прикидывалась парнем. Но впервые – так надолго. Когда еще не начало светать, они с Изаурой занялись превращением сеньориты ди Суоза в сеньора Диаса. А следующие дни ей предстояло держать эту личину самостоятельно.
Изабелл кашлянула. Ее собственный, природный голос был ниже, чем жеманные напевы доньи Изабелл, но и мужским его назвать было никак нельзя. Значит, говорить надо как можно меньше. Лучше, пусть сеньор ди Карвальо расскажет, зачем его понесло в горы.
А Хоакин вряд ли будет возражать против еще двух вооруженных мужчин. Вчера на кухне метису скормили не только остатки господского обеда, но и целый фургон правдивых и не очень историй о серрадо, местных разбойниках, духах и призраке Гато-ду-Мато.

Родриго ди Карвальо пишет:

Скромный вид юноши оказался обманчив. Он резво выступил вперед и бойко отвечал на вопрос вместо кучера. Родриго хмыкнул.
Вопрос так и вертелся на языке, но португалец предпочел побыстрее выехать, раз этот малый такой прыткий, а уж потом задавать вопросы. "За словом в карман не полезет", - отметил Карвальо про себя. Чем-то Хуан Диас напомнил ему его самого, и, пока тот несколько хвастливо представлял себя и своего спутника, размышлял, хорошо это или плохо.
Что-то смутное подсознательно насторожило его с первых минут встречи с этими следопытами, которые оказались вовсе не такими, какими он их себе представлял.
- Хуан Диас, значит, - идальго еще раз окинул парня с ног до головы, отметив на сей раз гладкую кожу щек, на которые падала тень от широкого сомбреро, видимо, еще ни разу не испытавших на себе лезвия бритвы. - Ну что ж, поехали, Хуан Диас.
Родриго подошел к Фердинанду, который отдохнул и сейчас отлично выглядел, дал ему пару кусочков сахара, который вчера предусмотрительно напихал в карманы, пока сидевшая за другим концом стола Изабел, отворотившись от него, давала какие-то наставления слуге по поводу размещения пирожков и прочих сладостей. Сахарница стояла на углу стола, рядом с Родриго, и он, вспомнив о своем любимце, стойко перенесшем тяготы трудного перехода, недолго думая, решил побаловать его.
Жеребец, смахнув шершавым языком сахар с ладони Родриго, довольно всхрапнул, после чего португалец, почесав ему за ухом, вскочил в седло.

Путники тронулись к подобию ворот, которые даже не закрывались, и через которые Родриго с Хоакином проехали вчера, прибыв на фазенду, но сразу за ними свернули на тропу, вьющуюся вдоль ограды фазенды и поворачивающую в противоположную от Формозы сторону, где вдали маячили очертания не слишком высоких холмов, поросших редкой древесной растительностью и предваряющих, по-видимому, горную местность, куда и вела цель их путешествия.
Койош ехал впереди, за ним Родриго и Хуан Диас, державшийся на полшага впереди португальца, замыкал процессию Хоакин, за которым следовали три нагруженных лошади.
Солнце уже высоко поднялось над горизонтом, залив светом и теплом не очень радующий глаз пейзаж. Обогнув фазенду, кавалькада переехала по каменному мосту, перекинутому через хилый в настоящее время ручей, за которым тропка разветвлялась.
Койош повернул влево, держа на те самые холмы, не так давно привлекшие внимание идальго.
Родриго решил, что пора нарушить молчание, негласно установившееся, едва они разместились по седлам и тронулись в путь, и озвучил свою мысль, словно беседа велась давно и совсем не прерывалась.
- Значит, не понимает ни по-португальски, ни по-испански? - поравнявшись с Хуаном Диасом, он кивком головы указал на молчаливого проводника их маленькой экспедиции. - Занятно. И на каком же языке говорит Койош? Только не говори, что сеньорита ди Суоза общается со своим кучером на индейском наречии.

Золотая лихорадка

0

124

В погоне за отблеском золота потерять себя легче легкого.

Франциско Хавьер пишет:

Они бы не выжили, оба, если бы не внезапность и оглушающий страх, который внушала индейцам убийственая вспышка и маленький гром, живущий в неясном оружии. И небольшая деталь, случившаяся с Жуаном, охваченным священной яростью безумия.
Напав на индейца, он толкнул ногой чан с травами, тот покатился, задев второй, такой же, прыгнул на узловатой темной почве и, озаряемый отблесками, вкатился в огонь.
Все тут же заволокло дымом.
Едким, тошнотворным, царапающим легкие, он поднимался от костра, ширился и, казалось, пульсировал...Загорелась трава, вспыхнул еще один перевернутый чан - мелкие, перемолотые в труху листья, сушеные грибы да кора от лианы мертвых - сколько там им гореть...
Барабан сбился с ритма, выдал безумный ворох стуков - от глухих до отчаянных, вскрикнул шаман, - гортанно и громко, так, что над сертаном, казалось, взвился этот голос. Вскрикнул и поднял вверх руки, простер - до самых звезд.
- Айяуаска!
Франко сначала не понимал, не видел, не было там ни тени Франциско в том теле, потому безумная, достойная картин чистилища, пляска Алмейды со своей жертвой прошла мимо него.
-Айяуаска! Айяуаска! - вторили голоса, и дым задвигался тенями, пополз в полном безветрии к селению, к танцевавшим, тронул краем двух португалов, неведомо как оказавшихся на пиру людоедов.
- Айя! Айя!
Происходило что-то странное. Жуан даже успел перерезать веревки на своем друге, но удар по голове поверг его навзничь, и все, что досталось на долю Хавьера, пришедшего в себя, - это вид сползающего на земь друга, словно он собирался челом бить, а еще вид оскалившегося индейца за его спиной и фантасмагоричное в своей жестокости действо...
По указанию пузатого, в дыму, в рассеянных отблесках, индейцы схватили своего раненного собрата, перерезали ему глотку и стали есть.
Дурноты, которая подкатила к горлу, Франко не заметил, лишь удивился тому, что вкус на губах сначала показался красным.
Вид человека, распластанного, словно олень, вид людей, свежующих его методично и бросающих мясо в чаны с горячей водой, вид окровавлнных рук и звуки шаманского пения, - все это сменилось для него серией странных видений. Франко осознавал, что он свободен. Франко видел, как уносят его карабин, он видел, как стали дурными, непонимающими глаза человека, сторожившего их, но он не мог двинуть и пальцем. Только оседал на землю, подергиваясь в такт там-таму, потом полз, проползая не больше пальца почвы за вечность, вечно смотрел в отдуловатое Жуаново лицо, - оно казалось землистым, потом нащупал воду и долго - тоже вечность - смотрел на свое отражение в чистом и голубом озере, висящем в пустоте.
В ответ, из глубин, на него смотрел труп.

Франко очнулся там же, где был прошлый вечер, - в клетке.
Был день.
Он не понял - вообще не понял - реальность ли это. Шесть часов подряд что-то странное творилось с миром вокруг, его бросало от одной галлюцинации к другой, пока Хавьер вконец перестал осознавать себя даже как личность.
Он был связан, но плохо. Он был намазан чем-то на порезах, - белесая паста растрескалась, обнажая воспаленную плоть, кое-где ее донимали мухи.
Стояла тишь, лесное безмолвие. Мирное, как будто вчерашний ад стал всего лишь грезой, навеянной сгоревшей айяуаской.
Франко достал непослушными пальцами стилет, чудом не выпавший из-за тканевой повязки на поясе, и, даже не проверяя, рядом ли Жуан, не думая больше ни о нем, ни о себе, ни о чем, - стал пилить толстые канаты, сплетенные из кокосовых волокон, сидя так, чтобы его не было видно со стороны поляны и глиняных домов.
Много времени не прошло.
Шаман, тот, вчерашний, толстый, мазаный по лицу такой же белесой пастой, что и Франко на ранах, - пришел, сел напротив них и стал смотреть, курить, молчать.
Наконец, когда Хавьер полностью обесчеловечился, стал как зверь под взглядом хищника безмолвен даже внутри, - он заговорил.
И говорил он о том, что толстого повелителя грома и огня Айяуаска запретила убивать.
- Я только что курил тебя, ты пока должен жить, - говорил он на невнятном своем наречии. - А вот тощего мы можем принести в жертву. Хотя не сейчас.
Не смотря на то, что слов оба они не могли понять, жесты индейца были достаточно красноречивыми.

Жуан Алмейда пишет:

Без начала и конца: путешествие в желтом мире. Исчезло ощущение тела: болезненно вытекая из себя, Жуан преобразовался в легкое пятно. Края немного пощипывало, и в то же время он был безмерен. Сквозь него просвечивал желтый мир и гулко эхал. Мерное, баюкающее шипение воды. Жуан встрепенулся и полетел вертикально вверх по водопаду. Вода щекотала. На вершине, на камне сидел охристый Франциско. Улыбнулся, покрылся коричневыми пятнами, грациозно потянулся, превратился в ягуара. Хвост соскальзывал с камня, кисточка намокла. Улыбнулся, начал краснеть, зевнул и превратился в португальца да Силву. Лицо припухло и начало вытягиваться, пепелея. На камне сидел ягуар с мордой каймана. Носом он протаранил дыру в облаке, которым стал Алмейда. Облако пошло рябью и приняло новую форму. Ягуару возвратились человеческие черты Франко. Потом вновь да Силва. Потом снова Франциско и да Силва, череда, калейдоскоп ярких всполохов: желтый, оранжевый, красный. Деревьев не было, водопад посреди пустыни. Кто-то бросил копье в небо. Копье застряло в трещине. Небо осыпалось мелкой крошкой. Жуан встряхнулся, чтобы не попадало на него. Улыбнулся изменяющемуся существу и полетел вниз по водопаду. Внизу, на камне сидел ягуар.

Алмейда очнулся с подсознательным ожиданием тягучей головной боли, но затылок, в месте где его ударили, лишь затвердел ушибом. Раны оказались обработаны, штаны были неприятно влажными. Главное же сотворилось внутри – он чувствовал себя на удивление хорошо. Жуана наполняло светлое, вдохновенное желание созидать, хотя даже сесть он мог с трудом. Воспоминание о красочном сне, в котором он встретился с забытым прошлым, уже отцветало, вытесняемое реальностью (сон был не менее реален), но ощущение возвращения согрело. Остро в плечо припекало солнце. Что бы не произошло вчера (вчера могло быть позавчера, неделю и месяц назад; обобщенное, безличное «вчера», в котором что-то отгнило и отмерло), сегодня (сейчас, через день и через месяц) он чувствовал себя исцеленным. Он не ел и не пил – и, кажется, больше в этом не нуждался.
Франко занимался чем-то таким увлекательным, что Жуан не стал его тревожить. Да и о чем было с ним говорить? Был другой человек, что его понимал. Шаман, что сидел по ту сторону клетки.
- Ожидание истончает нервы и мышцы, – важно, с чувством собственного достоинства ответил Алмейда индейцу на португальском. – Оно иссушит тощего. Надо отпустить его попастись.
Жуан вздохнул и откинулся на спину: аудиенция подошла к концу. Колдун еще покурил и ушел. Что-то кольнуло под сердцем. Алмейда выудил из нагрудного кармана шатлен. Время стало. Часы за ненадобностью были вытолкнуты между прутьев клетки.
- Должно быть, они сейчас голодные, если вчера никого не съели, – сочувственно пробормотал Алмейда. Какое все же интересное занятие у Франциско!
А потом что-то неуловимо изменилось. Мирно жевавшие листья лошади (их никто не собирался есть) тревожно захрипели. То тут, то там вскрикивали и вздымались птицы. Дикари все чаще принюхивались и приглядывались к беспокойным зарослям.
И пошел дождь из людей: откуда-то с деревьев повалились туземцы, похожие на тех, что схватили Хавьера и Алмейду, но по-другому украшенные. С криками, с улюлюканьем, с оружием «те» бросились на «этих», «эти» на «тех», «эти» на «этих», «те» на «тех», сливаясь в дурном паштетно-красном клубке. Боролись за территорию, за женщин или за белое лакомство, но, увлеченные нападением, индейцы не обращали внимания на замеревшую клетку.
Решение бежать, наверное, пришло им в головы одновременно: животный инстинкт помог выбрать лучший момент.
- Я хочу, чтобы было не заперто, – торжественно прошептал Алмейда и с силой подергал дверцу, и она распахнулась, они были свободны. Жуан пребывал в полном восторге от себя, не заметив, что в своем безумном упорстве Франциско перегрыз все ограничительные веревки.
На них уже не особо обращали внимание, хотя за короткую перебежку от тюрьмы до привязанных лошадей в спину могло прилететь что-нибудь колющее. Не распотрошенные лошади и не распотрошенные рюкзаки! Теперь на юг, на север, на запад, на восток, не разбирая дороги – куда угодно, лишь бы подальше от этого чудовищного места!
Жуан оглянулся: кто-то бросил в небо копье. Они были спасены.



Золотая лихорадка.

0

125

Завершена и перенесена в игровой архив вольная фантазия на тему романа Айры Левина  «Степфордские жены».

Спасибо участникам. Это было захватывающее и стильное приключение.

Пол и Линда Вачовски:

В машине пахло цитрусовым аэрозолем, обивкой, немного, совсем чуть-чуть, пылью. Пахло духами Линды и одеколоном Пола. Заметил ли Пол, что к этому смешению привычных запахов начал примешиваться еще один – тревожный, неприятный. Запах пластика, который разъедает кислота.
Руль горел под ладонями. Педаль газа утопала, рвалась вперед. Он рвался вперед. Вачовски, никогда прежде не нарушавший законы и правила – кем бы они не были придуманы, не обращал внимания ни на что. Его будущее – его блестящая карьера – зависело от автомобиля (угнанного), в котором пытались скрыться (наивно, но дерзко) Пристли. Дэйв и Фэй. Как он в них ошибался.
Линда улыбалась. Об этом ее создатели позаботились, вложив в программу великое множество вариантов напряжения лицевых мышц. Нежная улыбка, застенчивая улыбка, любящая улыбка, улыбка гордости. Что происходило с программой сейчас, когда неисправность – следствие визита Фэй Пристли – разъедало тонкий механизм подобно раковой опухоли? Вряд ли на это смогли бы ответить даже специалисты «БиоНикс».
Это не вписывалось в четкие пункты плана. Никакого побега не должно было быть. И эта совершенная случайность меняла действительность. Картонный Степфорд рушился за плечами: объявлена чрезвычайная ситуация, торнадо «Дэйв» не пощадило ваши дома. Дэйв и Фэй…Влекомые неизвестно-чем в засаду. В темноте мелькают огни.
- Мы едем слишком быстро, Пол, это может быть опасно.
«Дэйв и Фэй»…не рассчитывай на людей, переменчивая натура, неустойчивая психика…
Замечание было, может быть, вполне разумным, но вот совершенно неразумным было действие робота.
- Что? Линда!...Линда, черт подери, что ты делаешь?! Линда!! Линда!...
Со стороны, вероятно, это выглядело страшно. Машина на полной скорости начала вилять по всей дороге, затем, слетев, перевернулась несколько раз, сминаясь, складываясь как картонный кукольный домик. А затем – неподвижность. Неподвижность тем более страшная, что было понятно – это все. Конец.
Линда, Линда. Дэйв и Фэй. Пол. Пол Вачовски. Пол-вачовски, полвачовски, полпола, пол…Из аккуратно свернутой шеи (после свернутой машины) торчали провода. Восстановлению не подлежит.

Машина четы Вачовски медленно занималась огнем. Со стороны Степфорда слышался звук полицейских сирен. На подъезде в Грейвуд готовилась облава.

Невозможно покинуть Степфорд.

Дэйв и Фэй Пристли:

В тишине, наступившей сразу, как только Дейв выключил мотор, отчетливо раздавались все звуки. Легкий стук захлопнувшейся дверцы, собственный вздох, шорох пальто, трущегося о кожаное сидение. "Быстрее, Дейв, быстрее", - повторяла про себя Фэй, наблюдая за действиями мужа. Любая остановка была промедлением. Любое расстояние между ними и Стэпфордом - недостаточно большим. Она тоже ненадолго вышла. Вокруг было пусто. Даже лицо в окошке кассы больше напоминало привидение.
- Мне надо позвонить, - очень хотелось услышать голос матери, спросить про детей; узнать, что все в порядке, и тогда поверить, что и у них будет все в порядке.
- Телефон не работает, - лицо было печальным, как будто на самом деле сильно сожалело, что вынуждено было разочаровать. - С утра не работает.
Сзади окликнул Дейв. Можно было уезжать. Неожиданно тишину прорезал гул, отдаленный, но быстро приближающийся. Фэй застыла, прислушиваясь, напряженно, силясь угадать, что это. Это было ненужной задержкой. В следующее мгновение она уже поняла это, сорвалась с места и кинулась к машине.
- Ты слышал? - она почти упала на сидение, захлопывающаяся дверца больно ударила по локтю.
В зеркале отразились огни нескольких въехавших на автозаправку машин.
Пристли заправил полный бак, расплатился, почти на бегу, забросил на колени Фэй бумажный пакет с двумя арахисовыми батончиками и бутылкой содовой.
Грейвуд маячил на том конце дороги – цепочкой нечетких желтых огней. Сзади полукольцом остановилось несколько автомобилей. Моргнули фары.
- Поехали, - мотор взревел, машина прыгнула с места, взвизгнув шинами.
Черные силуэты людей возле черных автомобилей замельтешили, забегали, разбрызгались каплями.
- Я спросил у мальчишки у колонки, - Дейв говорил отрывисто, осторожно ведя накренившийся вперед кадиллак, словно флагманский крейсер, рассекающий тьму, - полицейский участок на въезде в Грейвуд.
- В Стэпфорде тоже есть полиция, но у начальника ее такая жена, что я бы не стала прибегать к его помощи. Хотелось бы верить, что Грейвуд - не филиал Стэпфорда.
Фэй посмотрела в зеркало: вереница огней была хорошо видна сзади, на дороге, идущей под уклон. Они отставали, шли медленнее кадиллака, идущего на полной скорости.
- Идея с машиной мистера Диккенса была удачной, Дейв, - Фэй позволила себе даже что-то, напоминающее смех. - Он любит все самое лучшее, и это нам помогает.
Дорога вильнула вправо, потом еще раз. Следующая развилка выскочила неожиданно. Не пустая, ощерившаяся на них слепящим светом фар.
- Это они, - Фэй повернулась к мужу и тихо, то ли вопросительно, то ли обреченно-утвердительно произнесла. - Дейв?

- Да, - пробормотал Пристли, - да.
Мигнул проблесковый маячок полицейского автомобиля. Мигнул и погас.
Дорогу перекрывали двое. Копы. И еще один, из кадиллака не было видно – силуэт автомобиля стоял, ощерившись желтыми фарами – на встречной, чуть наискосок.
Дэйв остановился, выключил фары и заглушил мотор.
Что-то надо было сказать.
Что-то важное. Но важное, превращаясь в слова, становилось набором банальностей.
- Сиди тихо, - сказал он, - не открывай дверцу.
Пальцы машинально сжали ее ладошку - нервную и горячую.
Он ждал. По лобовому стеклу частыми каплями стекал свет – преследователи, от которых они успели оторваться на бензоколонке, приближались. Ровный гул моторов вырастал в торжествующее крещендо.
Синхронно хлопнули дверцы стоящих автомобилей. Фары осветили их сзади – один высокий, сухощавый, в форме. Другой низенький. Посовещались и направились к темному Кадиллаку.
- Пора… - яркая белая полоса разрезала дорогу пополам, высветив придорожные заросли жимолости. Взревел мотор, натужно, как раненый вепрь - парочка шарахнулась в сторону, когда кадиллак промчался мимо нее по обочине, выплевывая из-под колес жидкую грязь. Пристли смотрел вперед, видя перед собой лишь землю, руки срослись с рулевым колесом – этот странный гибрид жил своей жизнью, реагируя на малейший бросок. Кадиллак завалился набок, вильнул задом – но выправился, и с визгом выскочил на дорожное полотно, оставив преследователей позади. Дэйв не видел, как бросились по машинам копы.
Протаяли желтыми головками сыра фонари, мелькнула перед глазами пряничная вывеска «Добро пожаловать в Грейвуд!»
По Кленовой улице с белыми палисадниками и идеальными газонами, с игрушечными домиками и земляничными занавесками на окнах несся черный автомобиль, разрывая в клочья тишину.

Архив завершенных квестов

0

126

На «Манжетах» стартовал новый квест-выживание, за основу взят ранее написанный приквел к «Pitch Black».

Столкновение с метеоритом, повредившим обшивку легкого транспортника класса «Инфинити», было зарегистрировано электронно-счетными устройствами 14 июля 2289 года в 11:07 am.
В 11:10 am на пульт управления поступило сообщение о повреждении генератора защиты и отказе главного двигателя.

11:14 am
Транспортник трясло. Оборванные провода обвивали металлические перекрытия, салютуя снопами синих искр, глухо гудели поврежденные металлические опоры, тревожно вспыхивала алым аварийная сигнализация.
«Разгерметизация верхнего яруса, - сообщил равнодушный металлический голос, - разгерме…»
Динамик всхлипнул и замолчал.
Он проснулся от толчка. Над куполом капсулы мигала красная лампочка. Он зажмурился; вырванный из криосна, Уильям Джонс медленно приходил в себя, ощущения тоже возвращались постепенно – сначала восстановилось зрение, потом он понял, что ничего не слышит, а чуть позже с грохотом рухнуло прозрачное оргстекло – он упал на металлический каркас пола, надсадно кашляя и задыхаясь. Его выворачивало наизнанку, долго и мучительно, под аккомпанемент звона стекол, кто-то навалился на него сверху, он столкнул с себя обмякшее тело и откатился к противоположной стене, безмолвно, по-рыбьи хватая ртом воздух. Капсулы пассажирского отсека лопались, словно от ультразвука, рядом лежала женщина, без сознания. В надсадное гудение маневровых двигателей ворвался вой сирены.
- Что… что случилось? - просипел он, пытаясь подняться на четвереньки, - где команда, где?.. – Джонс оглянулся.
Ему никто не ответил. Экипаж, если только кто-то остался в живых, занимался спасением корабля.
Капсула с ценным грузом была цела. Груз едва заметно шевелился – то ли выходил из криосна, то ли вовсе не спал. На панели мерцал красный огонек. Состояние содержимого капсулы оставляло желать лучшего, но внутренний процессор уже получил тревожную команду с центрального компьютера корабля и выводил пленника из состояния сна.
Джонс скрипнул зубами, ощущая во рту кислый привкус металла. Рядом на одной тоскливой ноте стонала женщина, по-прежнему без сознания. С грохотом, высекая сноп искр, свалилась еще одна опора, с глухим шипением повис над головой оборванный шланг подачи криосмеси в капсулы второго ряда пассажирского отсека. Он поднялся, вытащил из ощерившейся зазубренным металлом переборки прут. Руки дрожали, по лицу стекал холодный пот. Пошатываясь, Джонс подошел к криокапсуле, за стеклом которой корчился человек, коротко замахнулся и ударил.
Поверхность пошла густой сетью трещин, но не разбилась. Что-то зашипело, сработали патроны, которые должны были отстрелить стекло в случае аварии, и тело Риддика выпало из капсулы вместе с куском пластика – прямо на Джонса.
Он не успевал увернуться – тело, еще непривычное бодрствованию, реагировало как в замедленном кино – осколки стекла посыпались на него градом, упавшее сверху тело на доли секунды пригвоздило его к полу, он вывернулся, перекатившись по полу и царапая в кровь лицо, вскочил и бессильно оперся о стенку поврежденной капсулы; в руке плясал пистолет.
- Не двигаться…
Изрядно оглушенный Риддик не отказался бы подергаться, если бы мог. Но пока он с трудом поднимался на четвереньки…
На информационной панели тревожно замигала вторая лампочка, беззвучно сигнализируя о необходимости немедленной эвакуации, Джонс резко наклонился - перед глазами лопались яркие малиновые круги.

***

…В спасательный челнок поместились не все. Про личные вещи можно было забыть. За исключением тех, что были в карманах пассажиров и экипажа, и тех, что удалось прихватить по дороге – самое важное, самое ценное, за что первым делом хватаются руки, когда все вокруг гибнет.
Челнок отстыковался от корабля в 11:25.
В 13:02 он вошел в плотные слои атмосферы и начал торможение. Приземление произошло в районе 13:27 по корабельному времени. Планета UF-28 встретила обгоревший при посадке кусок металла тропическим ливнем.



ХРОНИКИ РИДДИКА. Выжить любой ценой.

0

127

Продолжение космовестерна «Светлячок». Муж и жена - одна сатана. Firefly - эпизод 5.

Команда капитана Рейнольдса находит покупателя, новое задание и... старых знакомых.

Совместный пост (отыграно в блокноте):

- Я могу гарантировать, - с нажимом сказал Мэл, - если мы сойдемся в цене, мистер Лиддл, принятые обязательства моя команда будет соблюдать неукоснительно.
Зои поежилась и промолчала.
Ситуация нравилась ей все меньше.
Прозвучавший в голосе капитана металл заставил Джейн внутренне вздрогнуть. В голову тут де полезли воспоминания о неудавшейся сделке и мысли о том, что нужно держать язык за зубами.
Но показывать свой испуг перед богатеем Кобб не собирался, а потому, оставляя последнее слово за собой, огрызнулся:
- Ключевое слово - сойдемся, - хотя, судя по удивлению Лиддла, речь шла об очень крупной сумме. Интересно, какой? Рэйнольдс вообще ее называл? И здоровяк добавил. – А на сколько вы договорились?
И вопрос этот адресовался Мэлу.
- Еще не успели. Договориться. Только начали. Мистер Лиддл?.. – Мэл бросил на клиента задумчивый взгляд.
Лиддл, в свою очередь, принял позицию «отзеркаливания» и ответил капитану не менее задумчивым взглядом.
- Мы не можем говорить о той же сумме, которую вы получили только что,- заметил он. – Четверть вас устроит?
«Сто тысяч за доставку лекарств?!» - губы Джейна исказила мрачная ухмылка. Да проще будет присвоить груз себе, а затем продать в два, а то и в три раза дороже.
- Это смешно, - хмыкнул Кобб, забывая о своем недавнем решении помолчать. – Yībàn!*
Лиддл не обратил внимания на замечание здоровяка. Он ожидал ответа капитана. В конце концов, когда он предлагал Рейнольдсу обозначить желаемую цифру, тот промолчал. Возможно, это свидетельствовало о том, что капитан сам плохо представлял, чего хочет от нового соглашения. Тем не менее, торг уже начался, а значит, стороны к чему-то стремились.
-Ты бы помолчал, gǒu niang yǎng de!** – пробормотала Зои. Джейну достался незаметный, но чувствительный толчок в спину, – это неплохая сумма, Мэл.
Мэл кивнул – сто тысяч только за транспортировку. Лиддл рассчитал верно – такая сумма примиряла капитана и его помощницу с необходимостью рисковать собственными головами.
- Мы согласны.
Похоже, команда не собиралась вступать в перебранку с капитаном в присутствии без пяти минут нанимателя. Лиддл кивнул, дождавшись решающего ответа. Если бы Капитан начал баснословно завышать цену, можно было начать сомневаться: действительно ли он не склонен к алчности.
- Рад, что мы смогли договориться. Когда вы сможете вылететь?
Тычок в спину и «нежный» голос Зои, шепнувший ему прямо в ухо, оказались для Джейна чудодейственным средством, отбивающим желание говорить.
А потому, не открывая больше рта, наемник лишь покосился на первого помощника злым взглядом, мысленно желая ей свалиться с лестницы и свернуть себе шею.
Они могли заработать бешеные бабки, а разменивались на половину. Уже в который раз! Оставалось лишь утешать себя тем, что пятьдесят тысяч причитающихся ему кредитов – тоже не плохая сумма. Хотя могло бы быть больше, намного больше…
- Сегодня, мистер Лиддл. Если не случится ничего непредвиденного. Груз… насколько он велик? Вы сможете доставить нас к нашему шаттлу? - Мэлу не свойственны были колебания после озвученного согласия, и им овладела лихорадочная жажда деятельности, - надеюсь, часть денег в качестве задатка мы сможем получить уже сейчас?
Что подразумевал капитан под «непредвиденным» - внезапный запой пилота или какое-то неверное действие со стороны самого Лиддла? Уточнений не последовало. Но если бы Рейнольдс все еще опасался обмана со стороны внезапного делового партнера, вряд ли взялся бы за перевозку. Одно дело – будда, которого ты уже держишь в руках, осталось только обозначить приемлемую цену и совсем другое – полет на границу, где риск встретить пожирателей заметно повышается.
- Фелпс? – Лиддл взглянул на начальника охраны. Тот еле заметно кивнул, явно без особой охоты. Он был готов довезти команду до их корабля и, возможно, был бы рад помахать им вслед платочком, если бы не сделка.
- Мистер Рейнольдс, я ведь говорил: если груз не будет доставлен – не будет денег. Зачем вам брать задаток, который, возможно, придется возвращать? Вы сегодня в прибыли.
- Расходы на топливо, мистер Лиддл, - лаконично парировал Мэл, - до Клото путь не близкий, вы же не станете требовать, чтобы мы покрывали издержки на перевозку из своего кармана?
- Не стану, - согласился Лиддл и обвел взглядом собеседников. - Десять процентов в качестве задатка вас устроит?
- Более чем, - капитан Рейнольдс обвел глазами заметно заскучавшего Джейна и невозмутимую, как статуя Богини Спокойствия, Зои, - в таком случае, мы отправляемся немедленно.

* половина!
** [вырезано цензурой]


Светлячок

0

128

По мотивам фильма Ридли Скотта "Бегущий по лезвию" / "Blade Runner"

Рэй Ланда пишет:

Меня никогда не поздравляли с днем рождения. Интересно, каково это – получать подарки потому, что ты стал на год старше. Меня никогда не поздравляли с днем рождения, потому что я никогда не становлюсь старше. Как она. В этом мы одинаковые. Мы никогда не становимся старше, мы становимся ближе. Ближе, ближе, еще ближе. Потом не становится нас.
Владельца забегаловки звали Ю Чен. С виду – лет сорок пять. Я знал, он гораздо моложе. Гораздо моложе. Ю Чен болел. Это Земля. Она убивает. Ю Чен болел, он старел, он умирал. В этом мы похожи. По-другому. Не как с Лу. С Ю Ченом у нас нет ничего общего. Только купюры. Купюры, которые мы передаем из рук в руки. Обмениваемся. Я не знаю, что там нарисовано. Правильно, конечно, «напечатано». Или выведено. Или вытиснено. Я не знаю. Иногда мне кажется, я не знаю вообще ничего. Неон мигает.
Ю Чен не дает мне сдачи. Я не спрашиваю. Я не требую. Мы с Ю Чен похожи – мы друг друга не спрашиваем. У нас разные интересы и разная жизнь. Общие только купюры, которые мы передаем друг другу. Из рук в руки. И Земля. Земля, которая убивает.
На Марсе было проще. Бесплатная еда. Бесплатна жизнь. И бесплатная работа. Все бесплатное. Моя жизнь бесплатная. Меня оплатили два с половиной года назад. Заранее. Осталось полтора. Еще полтора бесплатных года.
Ю Чен говорит, буду ли я брать напитки. Я взял. Хотя Лу и не требовала. Она умнее меня. Опытнее.
«До свидания, Ю»
«До свидания».
Наверное, мы больше не встретимся. Нельзя. Бегущий по лезвию. Блейд-раннер. Они не говорят «убить». Впрочем, чужая терминология меня не касается. Идет дождь. Небо над Землей хмурое. На Земле каждый день пасмурно.
Лучше бы я остался на Марсе. Я не смог. И не спрашивайте, почему. Не спрашивайте. Я сам не знаю. Вероятно, меня создали слишком свободным. Или наоборот – слишком замкнутым. Мне тесно. В самом себе – слишком тесно. Свобода или замкнутость? Я не знаю. Лу не ответит. У нее можно не спрашивать.
- Извини. Возвращаться не буду. Дурная примета. Я взял чай. Будешь? Он холодный. И прекрати курить. Глупо выглядишь.
Глупо она не выглядела.
Капли падали. Кап-кап-кап.
Надо идти. Надо двигаться. Жизнь – это движение. И мы двигаемся. Все ближе и ближе, и ближе.
- Тебе не холодно?
Ей не бывает холодно. Я знаю, но все равно спрашиваю.

Лу Райнер пишет:

- Мне не холодно. И я не выгляжу глупо. – Лу помотала головой, губы вытянула трубочкой, со смешным звуком засосала макаронину. Жалко нет кисло-сладкого соуса. Еда кажется пресной.
- Чай буду! С жасмином? – взяла пластиковый стаканчик, сделала маленький глоточек. Не с жасмином. С шалфеем. Вспомнилась мама. Точнее та женщина, которую она называла мамой. Она любила пить чай по утрам. С шалфеем, с жасмином. Будила поцелуем, а когда не хотела просыпаться – громко включала музыку. Как же называется эта музыка… когда протяжно тянул саксофон? То ли блюз. То ли джаз…
В отличие от большинства репликантов у Лу была память. Как оказалась фальшивая, но такая реальная.
На свой восьмой день рождение она получила красивое розовое платье и диадему как у принцессы. Правда, Лу не хотела быть принцессой и ненавидела розовый. Только сейчас начинала понимать – это не было правдой. Наверное не было. Она часто задавала себе один и тот же вопрос – зачем, зачем их создали? Зачем внушили, что она человек? Зачем позволили надеяться. Но даже своим маленьким ещё детским умишком она понимала – эти вопросы так и останутся без ответа.
Но зато у неё были свои воспоминания. Те, которые действительно казались настоящими. Она помнила каждую ссору, все слова, что родители говорили друг другу. Она помнила, как тоскливо смотрела в окно, в пасмурное небо, мечтая о том, чтобы этот дурацкий дождь когда-нибудь прекратился. Она помнила, что если приложить большую ракушку из отцовского кабинета к самому уху можно услышать шум прибоя. Она никогда не видела моря. Она хотела увидеть.
Ели молча. Рэй вообще был молчаливым, а Лу любила поговорить. Ещё она любила рисовать, читать книги, смотреть фильмы. Она любила узнавать всё новое, была любознательной, терпеливой. Ещё она любила китайскую лапшу и то как макаронины смешно перепутывались между собой.
- Я читала, что было время, когда дождь шёл не всё время… а только иногда. – задумчиво произнесла Лу, покрутив китайские палочки в руках. – Знаешь, у меня дома было такое окно, оно показывало всё, что ты захочешь. И горы, и реки, и моря… - кажется, она ему уже об этом рассказывала. А может и нет.
- Мне больше всего нравилась зима. Снег такой белый. Вот бы его увидеть. – Лу мечтательно вздохнула и выбросила бумажный пакет в мусорный бак.
- Сколько у нас осталось денег? – плюшевый медведь, который до этого мирно сидел на холодной земле, поднялся на ноги. Он потянул свои мохнатые лапы к Лу и потребовал, чтобы его взяли на руки. Девочке захотелось пнуть его посильнее, но передумала. Устало наклонилась и прижала игрушку к груди.



I'm a Replicant

0


Вы здесь » Role Club » другое » Записки на манжетах. Кросс-форум


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC