Role Club

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Role Club » другое » Записки на манжетах. Кросс-форум


Записки на манжетах. Кросс-форум

Сообщений 91 страница 120 из 128

91

Продолжение герметического детектива Убийство в Блэкберн-холле.

Forbearance is no acquittance. - Терпеть не значит смириться
Миссис Джон Кавендиш пытается наладить  отношения со свекром.

Caroline Cavendish пишет:

Решения не были сильной стороной миссис Кэролайн Кавендиш. "Я вижу, что вы уже приняли решение", - сказала накануне Маргарет Шоу и... преувеличила возможности своей воспитанницы. Безапелляционные заявления Кэрри были лишь одним вариантом из множества других, которые она сообщала самой себе или воображаемым собеседникам, ведя бесконечные разговоры, обычные для людей несчастливых и вынужденных постоянно задумываться над тем, "что же сделать, чтобы все стало хорошо?" Она могла утром решить, что необходимо сказать "да" Джону Пристли и сообщить мужу о разводе. Днем - что никто не вынудит ее отказаться от титула и пойти на унижение развода. К вечеру - считать, что для брака еще не все потеряно и если сделать то и то... Она жила на перекрестке возможностей, не делая ни единого шага, чтобы совершить хотя бы какую-нибудь... Сложно делать первый выбор в своей жизни, если тебе уже двадцать пять лет.

Но вчерашний разговор с гувернанткой, случайно брошенная фраза, на которую она не сразу обратила внимания... Она вспомнила, ворочаясь без сна в постели и удивилась, что смогла пропустить ее. Дональд Кавендиш втянул ее отца в какие-то темные делишки. Это была новость. До сих пор свёкр был образцом добропорядочности, а отец - авантюристом, загубившим свою жизнь.

- Подождите, сэр Дональд, - Кэрри сделала несколько шагов: сердце бешено застучало. - Я давно хотела спросить у вас. Почему вы с таким неудовольствием всегда говорите о моем отце и явно осуждаете его, если он всего лишь следовал вашим советам?

Donald Cavendish пишет:

Кавендиш остановился и закатил глаза. Оборачиваться он не спешил. Вопрос невестки вызвал к жизни неприятные воспоминания и тот вкус горечи на языке, который убивает только самооправдание. Самооправдание очень слабое, натянутое, трещавшее по швам. Одно время он очень часто прокручивал в голове ту цепочку событий, которая привела к самоубийству его друга. С каждым разом выводы становились все пространней, слабее, а под конец он был не уверен ни в чем.
Мастиф подбежал с палкой в зубах. Кавендиш хлопнул его по лбу и медленно полуобернулся.
- Кто сказал вам такую чушь? - Дональд сощурился. Желания продолжать разговор... Хотя, зачем себе врать, оно было. Но не на морозе. И смотря что она хочет услышать. - Он последовал только последнему моему совету.
И застрелился. Но хоть честь с собой забрал, и только Дональд стал свидетелем его бесконечного падения. Прекрасный пример того, как заблуждение может погубить человека. И неспособность принять неприятное решение.

Убийство в Блэкберн-холле.

0

92

Из одноактных пьес. Фантазия на тему «Бойцовского клуба» Чака Паланика.

Анхель Фернандес пишет:

Это оказалось так неожиданно просто, как сковырнуть бородавку, что Анхель опешил и с недоверием покосился на гринго. По спине скользнуло липкое ощущение двери назад, к свободе и обратному пути. Какого дьявола он слушал пустобреха Хосе, если этот белый выбьет ему все зубы, то никакой страховки не хватит.
Отступать некуда, особенно когда за тобой тащится Саймон. Анхелито передергивало от его жаркого дыхания, и он брел за Толстым задом. Во рту образовалось много слюны, словно он собирался целовать девчонку. Чем ближе становились голоса мужчин, смешение подначивающих смешков, злобного зубовного рычания и тяжелых вздохов, тем сильнее ему передавалось общее возбуждение.
- Понял, понял, – Хело бормотал невпопад в середину озвучиваемых правил, тупо буровя взглядом растекающийся по ткани плевок и поминая мать и Матерь Божью, и инстинктивно схватил провожатого за запястье, когда они вошли в зал.
Боль и экстаз. Страх. Страх.
Анхель во все глаза смотрел на только что окончивших бой, понимая, что ему достанется и что он в полном дерьме, из которого не выплыть, только всплыть кверху брюхом. Эти гринго точно свихнувшиеся.
- Ты…будешь драться со мной? – он различал только наметки рож и два ярких красных пятна от лиц бойцов. Кто-то тряпкой размазывал кровь по полу ринга, Хело чуть не присоединился к блюющему победителю. Но от сознания того, что против него выйдет уже немного знакомый Дин, становилось как-то спокойней. Ножичком бы этому жопоголовому в бок, и делов.
Разувшись, парень аккуратно составил кеды вместе, стянул через голову футболку, свернул ее пополам и кинул поверх обуви. Мелко, без улыбки перекрестился, быстро поцеловал маленький нательный крестик и вышел на грязную арену. В подвале было чудовищно жарко, но его тело покрылось гусиной кожей. Хело пошевелил пальцами ног и сморгнул: клуб был врагом, мужчины походили на голодных собак, и единственным желанием было бежать.

Дин Торп пишет:

Почему нет?
Он будет драться с ним.
Нет, скорее, он тупо изуродует это смазливое личико, без удовольствия, сплевывая кровь, так, чтобы мальчишка больше здесь не появлялся. Торп молчал, упершись взглядом сопляку в переносицу, часовой механизм внутри отсчитывал время.
Возможно, он тоже был таким лет пятнадцать назад, самоуверенным юнцом с гладкой кожей и дерзкими глазами, только статус повыше и амбиций побольше. Жизнь ударила наотмашь, не жалея, раздирая в клочья опыт, знания, уверенность в себе.
Внутри оставалась липкая пустота.
Он молча отступил в сторону, неторопливо снял гриндеры, черную майку и широкий кожаный ремень с тяжелой пряжкой. Затылок холодило предчувствие боя.
- Круг! – скомандовал Саймон, мужчины, разгоряченные, еще не остывшие от прошлой драки, зашевелились, расступились и сомкнулись живым кольцом. Постеленный на пол пластик был скользким и теплым.
Пятки прилипали к полу и отрывались от него с характерным треском.
В свой первый раз Торп видел глаза, навыкате, красные от бессонницы и виски, и только потом - тело, белое, подернутое жирком туловище, громоздкое, как у тюленя, сейчас – тело было смуглым, молодым, хлестким, но крепким.
- Бей, чико! – не выдержал Пол, парень без бровей и волос, гладкий, как яйцо, дернулся вперед, словно на невидимом поводке.
Наркоман, неудавшийся игрок Сан-Диего Падрес, с треском вылетел из клуба, подсел на крэк. Сейчас работал мойщиком машин и мочился в бензобаки клиентов.
- Бей, падаль!
Дин скалился.
Кольцо сужалось.
Дин поднял голову и встретился взглядом с противником. Не набросился, стоял, опустив руки, обманчиво расслабленный. Ноги напряжены, достаточно для того, чтобы сорваться с места в любой момент, атакуя или уклоняясь от удара.
- Бей. Ударь меня, малыш, - он нехотя разжал зубы, на губах змеилась паскудная ухмылка.

Losing all hope is freedom*

* Лишь утратив всё до конца, мы обретаем свободу. (c)

0

93

Стартовала мини-серия эпизодов  по мотивам романа Айры Левина «Степфордские жены».

Фэй Пристли пишет:

Сначала была серия маленьких заметок о небывалых снегопадах, не только чуть не погребших под собой Нью-Йорк, но и дошедших даже до южных штатов. Женщина с ребенком в машине, которых с трудом откопали из-под двухметрового заноса. Девочка, которую спасла собака, преданная маленькой хозяйке. Эмоционально и очень лично. Фэй всегда так писала. Даже о петиции Лайнуса Полинга и ядерных испытаниях. Конечно, теперь у нее это получается не так наивно, как десять лет назад. Но и тогда Дейву это нравилось. Когда все стало иначе? Наверное, когда он решил сменить журналистику на новеллистику... Это тоже было для нее ударом, почти таким же сильным, как его неожиданное решение переехать. И, конечно, она не возражала.

Как и против переезда. Возражение означало только одно: он уедет, а она останется. Она бы этого не вынесла. По крайней мере, Фэй была в этом уверена. Слишком глаза Клайва были похожи на глаза Дейва. А Генри улыбался совсем как отец. Маленький вылизанный городок и Дейв? Это невозможно. Фэй даже не сомневалась в том, что знает лучше мужа, для чего он не создан. Он сбежит оттуда. Надо только подождать. Чуть-чуть. И все образуется. И года не пройдет. И в школу Клайв пойдет уже в Нью-Йорке... При напоминании о болезнях старшего сына Фэй недовольно сморщилась. Конечно, это ее вина. Она слишком много бегала по редакциям и типографиям, а няня - это няня, это не мать. Так говорит Дейв...

Теперь же, глядя на прилизанные улочки Стэпфорда, Фэй вдруг испугалась, что уже далеко не так уверена в муже. А если ему это понравится? Умиротворение, тишина, идеальность... Он же стал совсем другим, пишет романы. Роман - это не яркая полемическая заметка, ему идет не бурная столичная жизнь. С него вполне станется провинциального пейзажа.

- Это еще не дом, - Фэй отвергла любую дипломатию сходу; чуточку заброшенный дом и пребывающий в осеннем беспорядке садик на минуту показались очаровательными, и этой ей не понравилось. - Может, и дом, но не наш дом.
Она нехотя вылезла из машины и, не удержавшись, поддела носком туфельки ворох разноцветных листьев. С легким волнением ждала, пока муж откроет ключом дверь. Она скрипнула, жалобно и как будто с надеждой, и распахнулась. Фэй вошла...

Внутри было чисто и душно. Небольшой холл с лестницей, ведущей на второй этаж. Направо угадывалась кухня. Налево - гостиная. Фэй замерла в нерешительности и - двинулась в комнату.

- Здесь пусто... и видно, что никогда не было детей. Клайву и Генри здесь не понравится.

Дэйв Пристли пишет:

- Понравится, - категорично отрезал Пристли, глядя ей в спину; недовольство жены начинало раздражать.
Если не эстетический восторг неофита, открывшего для себя это карамельное царство, то рационализм и благоразумие заставят Фэй сменить гнев на милость – надеялся Дэйв.
Ее глухое молчание отгораживало их друг от друга прозрачной полиэтиленовой пленкой - вроде рядом, а слышно, как сквозь вату, и рукой не дотянешься.
В квадратной гостиной стоял одинокий зачехленный диван; в воздухе витал едва заметный запах сырости, ощущение давно нежилого усиливалось. Дэйв сморгнул, прошел по комнате, поочередно поднимая жалюзи. Высокие, в колониальном стиле, окна без занавесок впустили прозрачный свет, золотистые пятна заплясали по паркету калейдоскопом тестов Роршаха, в солнечных столбиках кружилась пыль.
«Виляя» попой – обычно бульдог так демонстрировал радость, пытаясь вилять хвостом - приковылял Черчилль, чихнул, коротко гавкнул - басом, и с размаху уселся на пол.
- Гораздо лучше, правда? – Дэйв вернулся к жене. Стал сзади, дыша в затылок. Фэй редко делала такую прическу, как сейчас – больше для удобства, когда занималась уборкой, - волосы собирались в пучок, открывая шею с трогательной ямкой и смешными рыжеватыми завитками на границе роста волос, - не злись, Минни. Зимой выстроим снежную крепость во дворе. А летом поставим детский бассейн. Детям понравится, - с нажимом повторил он, - нужно просто убрать здесь все, мебель расставить, вещи распаковать, проветрить… Я помогу.
Дэйв уткнулся носом в ямку на затылке. Фэй пахла привычно – чистотой, шампунем, и - совсем чуть – обидой.
- Пойдем, посмотрим, что наверху, - он обнял ее обеими руками, прижал к себе, и закачался с носков на пятки, раскачивая жену, как куклу, - там есть возможность устроить детскую и игровую комнаты, библиотеку и кабинет. И поедим. Перед отъездом я купил биг-маки. Они в пакете на заднем сиденье.

Practice makes perfect, part 1

0

94

От герметического детектива «Убийство в Блэкберн-холле» отпочковалась самостоятельная квестовая ветка.
История семейства Кавендишей  - на протяжении ста лет; семейные тайны, реликвии и легенды. Скелеты в шкафах  нескольких поколений. Вы можете присоединиться к нам и поучаствовать в сотворении антуражных пьес эпохи континентальной блокады, Регентства или  викторианской Англии.

Scenes from Provincial Life. Scene 3

Margaret Willoughby пишет:

Когда Маргарет вошла в свою комнату, Люси, ее горничная, встретила ее большим полотенцем и непрекращающейся болтовней. Девушка говорила, что она все приготовила, как только увидела тучи, и что Маргарет не следовало гулять под дождем, потому что она непременно простудится и станет такой же бледной, как леди Кэтрин, Господь убереги ее и ребенка от всех бед. Болтовня отнюдь не мешала расторопной девушке стянуть с Маргарет намокшее платье и нижние юбки, накинуть на нее новые, лихо затянуть корсет, так что Маргарет даже запротестовала.
- Бога ради, Люси, я собираюсь спуститься к обеду! Я собираюсь есть, а не падать в обморок! – простонала молодая вдова, держась руками за массивный прикроватный столбик.
- Прошу прощения… - горничная ловко ослабила корсет до той степени, чтобы Маргарет могла дышать и даже проглотить что-нибудь за обедом, - Какое платье пожелаете выбрать?
Выбор платья несколько затянулся, потому что Маргарет не хотела надевать ни черного, ни фиолетового. Она не желала выглядеть ни слишком строго, ни легкомысленно. Не желала, чтобы ее наряд кричал о провинциальной глуши Девоншира, и в то же время не хотела, чтобы мать сочла, что она слишком гонится за модой.
Итогом метаний стало серо-стальное обеденное платье без кринолина, но на пышных юбках, отделанное в стиле прошлого века кружевом и рюшами из атласной ленты нежно-кремового цвета. О чепце Маргарет, боявшаяся задержаться со сборами слишком долго, позабыла, а у Люси кругом голова шла от круговерти нарядов.
Проводив госпожу, девушка плюхнулась на кровать между груд тонкого сукна, тафты, бомбазина, муслина и индийского ситца и хлопка. Положа руку на сердце, она не могла припомнить, чтобы леди Маргарет так тщательно выбирала наряд за все те три года, что она ей служит.


Страницы истории Блэкберн-холла

Отредактировано Ardea (2012-05-19 18:26:58)

0

95

Поднимаю поиск.

В ветку по сериалу "Светлячок" на замену  очень срочно требуется Джейн Кобб.
Необходимо продолжить эпизод, который будет иметь интересное сюжетное развитие в перспективе. Наемник и воровка.
Кроме того, Джейна ждет Ривер Тэм, вот в этом эпизоде.
Предполагаемые сюжетные наметки: здесь.

Требования к кандидату: знакомство с каноном, любовь к канону (да, это обязательно - вариантов - «я не смотрел/-а сериал! - это не страшно, я вам все объясню» - не может быть, потому что не может быть никогда)), грамотность, стилистическая адекватность.
С вопросами  можно обращаться  в ЛС,  или на «Манжеты» в тему Вопросы и ответы.

Поклонники «Светлячка», отзовитесь. Мы ждем и других каноническим персонажей, стучите - вам ответят.

0

96

Продолжение герметического детектива «Убийство в Блэкберн-холле». Всем что-то нужно от баронета. Горничная Мэри Финч - не исключение.

A bad beginning makes a bad ending - Плохому началу - плохой конец.

Mary Finch пишет:

Получить свое, уехать из Блэкберн-холла и зажить другой жизнью, вот что ей было нужно. Мэри перевела взгляд на удаляющуюся фигуру мистера Эрли и некоторое время смотрела в опустевшую смежную комнату. В голове, как в часовом механизме быстро-быстро крутились мысли.
Да, он привык, что все от него чего-то хотят, чего-то просят. А еще он привык отказывать. И привык быть сильным. Мэри снова посмотрела на этого человека. Ей вдруг подумалось, каково быть таким вот осколком прошлого века, парусником во времена железных пароходов. Парусником старым, скрипящим, готовым пойти ко дну… И при этом полным крыс.
Нет, она не обманывала себя, что питает к баронету какие-то теплые чувства. Или чувства вообще. Но сейчас… и здесь…
- Пустой человек, верно? – она кивнула в сторону дверного проема, куда удалился Эрли. Было что-то нереальное в том, чтобы стоять прямо и говорить без постоянных реверансов и «сэров» с «милордами». Чтобы вообще стоять рядом без неизменной кипенно-белой наколки горничной на волосах.
- Сэр, я не собираюсь ничего просить у Вас, - спокойно сказала девушка, - Я хочу кое-что предложить Вам.
Все, она сказала это. Ставка сделана. Мэри улыбнулась, чувствуя себя так, будто она прыгнула с моста и вот-вот то ли упадет, то ли полетит…
- Смею надеяться, Вам понравится мое предложение, как оживить сегодняшний праздничный вечер… - к их общей пользе и радости.



Убийство в Блэкберн-холле

0

97

http://f3.s.qip.ru/Myy9DoNm.jpg

*кликабельно

0

98

Роль Джейна Кобба занята.
Как никогда нужен и важен Саймон Тэм, интеллигент в десятом поколении, душка и доктор.
Требования к игроку стандартные - знание и безграничная любовь к канону, грамотность, стилистическая адекватность.

Команда "Серенити" ждет вас, док.

0

99

Наемник и воровка. Firefly - эпизод 1

Зои Уошбёрн пишет:

Зрелище, за которым наблюдала Зои на коротком, но все же безопасном расстоянии, быстро стало напоминать ей цирковое представление. Такое можно увидеть на Скай-Плексе, заплатив пару кредитов. На главных ролях, разумеется, был Джейн, умело жонглирующий девицей и бутылкой, превращенной в оружие ударом о стойку. Уошбёрн закатила глаза. Кобб не смог обойтись без лишних эффектов. Однако все это дало время и возможность жирному борову, заправляющему наемниками, поведать в чем же состоит его маленькая ссора с девицей. Золотая статуэтка Будды… Это было что-то новенькое. Зои не пропустила эту информацию мимо ушей, но прямо сейчас всю ее значимость она не могла оценить. Значительно больше ее озаботили телодвижения короткошеего наемника, которого она с самого начала наметила в свои цели. «А вот это, пожалуй, лишнее… Я же не спасаю Джейна, вовсе нет. Просто уравняю его шансы», - придумала себе оправдание воительница, мягкими грациозными шагами заходя за спину наемника.
- Я бы не стала этого делать, - промурлыкала Уошбёрн на ухо наемнику, в то время как ствол ее карабина чувствительно ткнулся ему в крестец, - Без глупостей. Держи руки так, чтобы я их видела, - проинструктировала она мужчину. Правой рукой держа его на мушке, левой она залезла в его кобуру и избавила его от револьвера, переместив оружие к себе за ремень на пояснице. Вот так. Зои была женщиной действительно обезоруживающей.

Джейн Кобб пишет:

- Что ж ты сразу не сказала, что такая богатая цыпа, - еле слышно прошептал он на ухо девчонке, игнорируя ее слова и не спуская глаз с окружающих.
И когда толстяк почти ласково, словно бабу уговаривая, попросил отпустить девицу, Кобб уже знал, что не сделает этого.
Почему? Причин было несколько. Во-первых, даже если он согласится, его вряд ли оставят в живых. Там, где крутятся такие суммы – ненужные свидетели только во вред. И ведь надо же было так вляпаться! Вот и помогай после этого людям, когда от этой помощи одни неприятности…
Впрочем, нет. Одна приятность все же была. И именно она стала второй причиной, по которой Кобб не собирался отдавать девчонку. Полмиллиона! Глупо позариться на пятьдесят тысяч, когда можно получить в десять раз больше.
- Удвой мою долю – и мы договоримся, - растянул губы в ухмылке наемник, одновременно, боковым зрением отмечая, как от дверей в его сторону движется еще один тип, наружность которого не оставляла сомнений в его принадлежности, но его перехватила Зои.
Надо же, как великодушно с ее стороны остаться и помочь ему!
Ухмылка на губах Джейна стала еще шире.
- Dòngshǒu?* - добавил он. А в следующий миг со всей силы толкнул девчонку вперед на типа с оружием и толстяка. Рискованно? Конечно! Для девицы. Но раз уже эти субъекты так пекутся о ее целости, значит стрелять не будут. А если все же будут то – не повезло.
И с этой мыслью Кобб резко развернулся к типу за спиной, нанося ему удар в грудь или горло, куда придется, обломком бутылки. А освободившаяся рука метнулась к пистолету.

*По рукам? (кит.)

0

100

Что происходило за кадром в "Степфордских женах" Айры Левина?
Фантазии на тему превращения неидеальной жены в идеальную hausfrau.

Practice makes perfect, part 2

Пол Вачовски пишет:

После душа Пол тщательно вытерся, чтобы на коже не осталось капелек влаги, переоделся в свежую сорочку того же оттенка и спустился вниз. На его губах играла довольная, несколько мечтательная улыбка: этот день он не раз смаковал и проигрывал у себя в голове, с приятным волнением представляя супругу. Идеально. Все должно пройти идеально. Слова сладко, как ирис, таяли во рту, и Вачовски зашел на кухню.
Привычный беглый взгляд выхватил не менее привычные мелкие недостатки и остановился на Линде. Пол поиграл желваками; губы дернулись в гримасе.
- Уже ознакомилась с чудом техники? – в голосе прозвучало явное разочарование, которое он не смог скрыть. – Я думал, тебе настолько понравится, что ты захочешь тут же опробовать его в действии. Во всяком случае, обычно так…– Пол осекся и совладал с собой. Расслабляя руки, которые успел недовольно скрестить на груди, он плавно махнул в сторону стола и иронично добавил: – Впрочем, вижу, у тебя все готово. Оставим комплексные обеды на завтра.
Переместившись ближе к жене, с несколько натянутой улыбкой он приобнял ее за талию и мягко отобрал бокал с вином.
- Дорогая, я заметил за тобой эту вредную привычку из прошлого. Смею заметить, это тебя не красит. Это не красит ни одну достойную женщину, – Пол перевел задумчивый взгляд на стену повыше головы Линды. За стеной находился кусочек газона, два невысоких заборчика и стена, за которой проживали Дэйв и Фэй Пристли.
- Я всего лишь хочу помочь тебе стать лучше, – он прикоснулся губами к волосам супруги. – Чтобы ты выбросила из головы всю прошлую ересь. С новым блендером ты можешь делать себе по утрам апельсиновый фрэш.

Линда Вачовски пишет:

Пальцы разжались, нехотя, на грани открытого непокорства, отдавая бокал мужу. Линда нахмурилась от обиды, почти детской, до закушенной губы и глубокого вздоха. А что, разве обязательно делать ее лучше? Разве человека любят не таким, какой он есть? Но сказать это Полу прямо сейчас, значило бы непоправимо испортить вечер – это раз. Во-вторых, Линда была молода, но не глупа, и понимала, что в Степфорде на ее мужа смотрит слишком много глаз, и его жена должна соответствовать его статусу.
Собственно, сам Пол был с ней достаточно честен в этом вопросе, предупредив еще до свадьбы, что от своей супруги он ожидает определенного поведения. Так что, милая, будь добра.
Только вот четыре месяца назад это не казалось такой уж большой жертвой, а теперь - да, теперь казалось. Поэтому промолчать не получилось.

- Я стараюсь стать лучше, Пол, - тихо проговорила Линда, накладывая на тарелку мужа мясо с горошком. – Я учусь готовить твои любимые блюда, ношу платья, которые считаю некрасивыми и прически, которые мне не нравятся. Вчера я целый час выслушивала лекцию миссис О’Доннован о том, какую мастику лучше всего использовать для пола, слушала, улыбалась, хотя более скучной особы свет не видывал. Все это я делаю, чтобы угодить тебе, Пол. Пожалуйста, цени это, так же как я ценю твое терпение.

Села с королевским достоинством, расправив на коленях льняную салфетку, и тут же испортила всю картину, послав мужу просящий взгляд: «Давай не будем ссориться. Сегодня – не будем».

Степфордские жены

0

101

Святые из Бэйликса. Firefly - эпизод 2, или как играть в кости на пару с Ривер Тэм.

Ривер Тэм пишет:

- Какая глупая игра, - пробормотала Ривер, прижимаясь щекой к грубой ткани куртки Джейна, сочтя его плечо более надежной опорой, чем хлипкий стол, за которым играли местные. Она все никак не могла связать кости и деньги. Это же игра. За игры не платят. Тем более за такую простую. В чем смысл? Очевидно же, как лягут кости, для чего эти глупые ставки?

- К чему все это? - шепотом поинтересовалась Тэм. Ей не хотелось выглядеть глупо, а Джейн, кажется, в это что-то понимал. О. Он почти как её храбрый туземец-проводник в этом хитросплетении пропитых джунглей. Ох. Ривер подняла руку и потерла лоб. Жарко-то как. А где там её стакан? Кажется, этот градус не так плох, как показалось ей вначале. Такая... легкость.

- Зачем он загадал восемь, когда выпадет четыре? - продолжала допрос Тэм, следя блестящими глазами за костяным стаканчиком, в котором гремели кости. Ривер сморгнула, нетерпеливо дернула Джейна за рукав и повторила, - Зачем?..

Джейн Кобб пишет:

Ривер протиснулась следом за ним, опираясь о Джейна, словно он был столбом. Но увлечённый игрой здоровяк даже не придал этому значения. Лишь пробормотал:
- Много ты понимаешь, - когда полоумная посмела назвать игру глупой. И что значит зачем?!
Естественно возиться с девчонкой Кобб не собирался, как не собирался ничего ей объяснять, еще чего не хватало.
- И вообще, не твоего ума дело! – огрызнулся он.
А в следующую секунду, когда кости упали на стол, и на них выпало четыре, его словно ошпарило. Полоумная предсказала результат?! Или это было лишь совпадение?
- Подожди, ты что, знаешь, какие кости выпадут?! – переходя на шепот, чтобы их не подслушали, выдохнул Джейн, поворачиваясь к девчонке. А в душе уже нарастало ощущение близких и легких денег, одно из самых прекрасных ощущений в этом мире… Ведь если Ривер в правду предсказывает результат, то это… это… это же сколько кредитов можно выиграть!
Вот только поверить в такую удачу было трудно, и сперва нужно было проверить способности девчонки.
Тем временем, проигравший, с досадой стукнул кулаком по столу и выругался, передавая кости другому, который уже их потряхивать, произнеся:
- Двенадцать.
И покосившись на девчонку, Джейн шепотом спросил:
- Что будет?

0

102

Продолжение герметического детектива  Убийство в Блэкберн-холле.

Мисс Мэри Финч продолжает изучение местного террариума,  и натыкается на белую вороне в стане павлинов.

A thief knows a thief as a wolf knows a wolf - Вор узнает вора так же, как волк узнает волка.

Mary Finch пишет:

Под взмахи метелки воображаемые негритята умирали один за другим. Мэри даже с некоторым удовольствием тщательно сметала пыль с резного пюпитра старого «стенвэя», жалея, что не умеет играть на нем даже одним пальцем. Эту науку в школе им не преподавали.
- Последний негритенок посмотрел устало,
Вздохнул, повесился, и никого не стало… - на несколько минут в музыкальном самлоне воцарилась тишина, подобная той, что бывает в старом пустом доме. Но Мэри знала, что пустота эта обманчива, а тишина может в любой момент разлететься от звука шагов или голоса… и горе тем, кто окажется застан врасплох.
Так что шаги она услышала. И узнала, точнее, догадалась о хозяине башмаков. В музыкальный салон входил молодой человек, поступь была достаточно быстрой, даже несколько резкой… и из двух молодых людей, один бодрствовал гарантировано, а второй, если бы и вошел, то шаги его звучали бы иначе. Мэри не могла сказать с уверенностью, как именно она отличает их, но внутри будто жило какое-то звериное чутье, говорящее «вот идет хозяин». Сейчас чутье молчало.
Она обернулась на его голос, как будто и не слышала, как мистер Эрли входил. Встретила его улыбку, и улыбнуться в ответ получилось само собой. Чего у этого мужчины было не отнять, так это внешности и обаяния. Даже странно, что он не стал знаменитым актером. Было в нем что-то, заставляющее следить глазами за мимикой и жестами, за тем, как он двигался…
Мэри отметила и фляжку в руке мистера Эрли и предположила, что там бренди. Хотя ради визита он мог и на хороший коньяк разориться. Очень по-английски… но пить с утра?
Девушка смахнула последнюю пылинку с рояля и окончательно развернулась к гостю.
- Доброе утро, мистер Эрли, - ее следующая улыбка была улыбкой горничной, доброжелательной и бесстрастной, - Меня зовут Мэри.
Отчего-то она опустила фамилию. Это был больной вопрос после разговора в столовой.
- Не волнуйтесь, сэр, все в порядке. С вашего разрешения, я пойду, чтобы Вас не беспокоить.
Это были стандартные слова, предусмотренные стандартной ситуацией «горничная удаляется делать другую работу и не докучать господам». Правда, их сопровождал несколько не подходящий по обстоятельствам заинтересованный взгляд. В конце концов, мистер Эрли был едва ли не первым гостем Блэкберн-холла, который спросил, не мешает ли он ей. Это было забавно. Действительно забавно, и она улыбнулась этой шутке, всю глубину которой могли понять только слуги. Считалось аксиомой, что господа не могут мешать слугам. Вот не могут и все. Не в состоянии представили высшего класса сделать что-то, мешающее слугам. Это только слуги все время мешают господам. И если взглянуть на это дело с другой точки зрения… Она и смотрела. Стояла и смотрела, легко касаясь пальцами крышки рояля, хотя ей давно уже полагалось или исчезнуть, или, присев в реверансе, спрашивать, не угодно ли что-то мистеру Эрли. Хоть и нежданному, но гостю Блэкберн-холла. Видимо, она так и не смогла, не успела влезть обратно в шкуру образцовой горничной, которую несколько неосмотрительно сбросила полчаса назад. И от которой чертовски устала, хотя была служанкой всего три года. А казалось – с рождения.

William Еarlе пишет:

Мистер Эрли. Да, душка Уильям лелеял в глубине души мечту – иметь такой же (ну, или почти) дом, красавицу-жену, слуг, которые будут назвать его «мистер Эрли». При случае, он даже с удовольствием играл роль джентльмена. Но сейчас, после беседы с мистером Кавендишем, такого желания не было, наоборот, в душе Эрли родились демократические порывы, неуместные в этом гнезде старого аристократа.
- Да бросьте, Мэри, ничуть вы мне не мешаете, - отсалютовал горничной фляжкой «мистер» Эрли, почти невольно входя в роль «своего парня», у некоторых лицедейство в крови. Речь стала попроще, поплоще. Эх, не слышит старый черт, Кавендиш-старший своего будущего зятя, то-то кривил бы губы, окатывая его презрением с ног до головы! Ну, да к этому мы привычные, это сколько угодно. – Я тут посижу, вряд ли кто-то из моих будущих родственничков решит с раннего утра помузицировать. На редкость душевные люди. На редкость.

Помолчал, разглядывая безупречно-лакированную поверхность рояля. Из черной-черной глубины, как в детской страшной сказке, всплывало его лицо, знакомое и незнакомое. Видоизмененное, как будто этот дом уже наложил на него свою печать. Стало страшно. Все-таки пить на голодный желудок – не лучшая идея.

По стенам комнаты висели портреты некоторых членов семейства с музыкальными инструментами в руках и одухотворенным выражением лиц, но для Эрли они все сейчас были на одно лицо. Только Элинор, пожалуй, была другой. Живой. Стало тоскливо.
- Как вы их терпите, Мэри, - задушевно вопросил он у своего отражения в крышке рояля. Честь хвала горничной – на нем ни пылинки. – Послать к дьяволу таких хозяев, у них глаза, как у снулых рыб. И столько же жизни. Неужели не хочется, а?


Убийство в Блэкберн-холле.

0

103

Свершилось. Practice makes perfect, part 2

Пол Вачовски пишет:

И, воровато пробежав взглядом по пустующим местам, отведенным для детей (образцово: мальчик, похожий на отца, и девочка, такая же миленькая, как ее мамочка), Пол не стал сдерживаться. Театрально закатив глаза, он не менее наигранно выдохнул: «Линда!». В этот момент еще возможно было перевести семейную драму в более легкую форму, свести все к шутке и натянутым улыбкам, даже добавить немного печали и извиняющихся интонаций, как было с Дженнифер, когда бедняжка тонула в ванной, и потом отмываться от ощущения грязных и мокрых рук.
Но эта пигалица – о, он достаточно ее терпел! Как она его бесила, сейчас и всегда, маленькая, неблагодарная, неуклюжая дрянь: Вачовски зло сузил глаза.
- Эта скатерть была на нашей свадьбе, – он удивился собственному голосу, неожиданно спокойному и отрешенному. Крутанувшись на каблуках, Пол подошел к раковине и, нашаривая в шкафчике под нею резиновые перчатки, продолжил, исключительно для того, чтобы не потерять внимание жены:
- Мне правда жаль, что так выходит, Линда. Каждый может подтвердить, – найдя и натягивая перчатки, делая вид, что собирается приступить к немужскому занятию, мытью посуды, после так и не удавшегося вечера, он выпрямился и пустил воду, – что я пытался…скажем так, изменить тебя безболезненным способом.
Ладони были подставлены под струю воды, но взгляд Пола растерянно блуждал по столешнице разделочного стола.
- Но ты…
Нет! Он представлял себе все не так. Что-то пошло неправильно. Но в какой момент? Вачовски судорожно соображал. Что-то не так.
-…неисправима!
Моментальное решение: рука скользнула в распотрошенную подарочную коробку и сжала запасной нож. Развернувшись, он резко, но почти наудачу ударил вперед, туповатое лезвие лишь слегка чиркнуло по подбородку женщины. Линда заверещала, как в дурном сне, и пробовала его оттолкнуть. Завязалась нелепая борьба, в которой он никак не мог дотянуться до ее шеи, и зачем-то приговаривал «успокойся!». Потеряв равновесие, Линда зацепилась пальцами за скатерть, с грохотом стянула всю посуду и упала на спину, и только тогда, нависнув над ее телом и замахнувшись, он смог рассечь горло.
Вачовски не успел отпрыгнуть до того, как брызнула кровь: светлая сорочка пошла пятнами. Резина перчаток зловеще скрипела.
Не так. Это должно было быть невинное замыкание. Неисправный комбайн. Немного жарко. Она не должна была перечить.
Пол тяжело дышал. Черт побери, с этой сучкой он забыл про свет! Он не выключил свет на кухне, где тончайшие занавески. Жители Степфорда были людьми без каких-либо предубеждений, но все же не стоило выставлять столь интимный процесс на всеобщее обозрение. Вачовски вздохнул и пригладил волосы сгибом кисти, куда не попала кровь Линды.
В раковине понемногу собиралась вода.

Степфордские жены

0

104

Фантазии на тему «Чужого».

http://f2.s.qip.ru/Myy9DoUf.jpg

*кликабельно

Дэниэл пишет:

Коммуникатор выдал очередную порцию помех и смолк. Подавился.
- Знаете, что я вам скажу, ребятки? – хмыкнул Томсон. Бодро, но как-то натянуто. – У нас в армии один закон: не можешь удержать объект, не позволь захватить его другому. Жми на кнопку, перегружай реактор, хоть смолой облей и чиркни спичкой – пусть горит к едрене фени. Ни себе ни другим. Героем подыхать не страшно, тем более в хорошей компании. Представьте вытянутые жвала хреноголовых при виде упитанного ядерного гриба… За такое зрелище мать родную продать не жалко...
Дэниэл слушал. Анализировал. Люди не поддаются анализу. Взаимоисключающие.
- Не знаю, успели вы подать сигнал бедствия, знаю другое – если сюда заявятся спасатели – сами понимаете, что будет. Кровищи! Поэтому…
- Не заявятся, - неожиданно парировал Дэниэл. – «Вейланд-Ютани» не заинтересована в сохранении жизни колонистов. «Вейланд-Ютани» заинтересована в получении… образца. Около 57 лет назад экипаж корабля «Ностромо» столкнулся с неизвестной формой инопланетной жизни. Паразитами-ксеноморфами. Или «хреноголовыми», прибегая к вашей аналогии, Томсон. Среди экипажа «Ностромо» был научный офицер. Синтетик. Устаревшая модель. Он получил приказ во что бы то ни стало сохранить… образец. Любой ценой. Экипаж погиб. Схожий приказ получил и я. Насколько видите, не выполнил. Я согласен с Томсоном, Наоми, мы должны уничтожить базу.

- Не существует безвыходных ситуаций, - говорил кто-то Дэниэлу. – Существует не очень удобный проход.
- О чем вы?
- О жизни, Дэниэл. Выживет тот, кто не боится испачкаться.
- В чем?
- Например, в предательстве.

- Мы не сможем спасти вашего брата, Наоми. Да, вы верно подметили: я – не человек. Но и не та бездумная машина, за которую многие (вы в частности) принимают синтетиков. Вид чужих страданий не оставляет меня равнодушным. Однако я понимаю, отдаю себе отчет: жизни миллионов, миллиардов – важнее.
Томсон удивленно выгнул брови.
Створки лифта начали закрываться.
Скрипнули. Черная, влажная лапа со скрежетом вцепилась в дверную панель.
Дэниэл обернулся.

Наоми Росс пишет:

- Томпсон, на этой базе помимо нас есть ещё выжившие и среди них дети. Не знаю, долго ли они ещё продержаться, но решать за них я не хочу. Если в итоге мы останемся втроём, всегда пожалуйста, я лучше подорву станцию, чем позволю этим тварям… использовать меня по назначению. – ёмко. Кратко. Информативно. Рука потянулась к кнопке лифта, но застыла. Дэниэл заговорил. Наоми слушала молча, в лице не изменилась. Развернувшись, Росс размашисто ударила Дэниэла по лицу, вложив в удар всю силу, на которую была способна. Синтетик, не ожидавший такого открытого проявление агрессии, отскочил к панели. Женщина прижала андроида к стене, локтём упёршись в глотку. В эту секунду так страстно хотелось надавить на горло, заставить его страдать так же сильно, как и он заставил их. Чтобы в стороны брызнула молочно-белая кровь. Синтетики чувствуют боли? Они вообще что-нибудь чувствуют?
- Так ты знал? Знал с первой минуты, когда на станцию привезли Джордана с этой хренью на лице и понимал, чем это может обернуться? – голос звучал надрывно, с ужасом, с осознанием того, что всё это можно было избежать.
- Из-за тебя они все погибли. Из-за тебя умрём мы. И когда ты сдохнешь Дэниэл, а ты непременно сдохнешь, я хочу чтобы твоя последняя мысль была о том, что именно ты виновен в смерти сто пятидесяти восьми человек. Не эти долбанные твари, а ты. Надеюсь, все твои микросхемы сгорят от осознания того, что ты нарушил все основные законы робототехники. – Наоми отступила, отпустив Дэниэла. Смысла не было. Всё уже сделано.
Двери закрывались, но чёрная, узкая нечеловеческая рука пролезла в щель, заставила решётки разойтись. Большая тварь, видимо старше тех, с кем они встречались до этого. Может быть, это тот самый малыш, что вылез из Джордана. Как вымахал, красавец. Мама будет им гордиться.
Всё произошло слишком быстро. Тварь прыгнула на Томпсона. Брызнула алая кровь. Вспомнился Джонси, надо было его оставить в Мичигане. Надо было.

Internecivus raptus

0

105

Заявка игрока (игрока быстрого, креативного и приятного во всех отношениях)

Разыскивается партнер (партнеры) для одного или нескольких эпизодов по мотивам сериала «Звездные врата».

Коротко о хотелке:

Джейн Кобб пишет:

В идеале, хотелось бы поиграть неканоническим персонажем в составе неканонической, недавно созданной группы ЗВ-2, 3, 25 и т.п., или же, скажем, стажером-неканоном в составе ЗВ-1. Временная ситуация: либо середина-конец первого сезона, когда люди только-только начинают открывать другие планеты и попутно воюют с гоаулдами, либо середина-конец девятого сезона, столкновения с Орай.
Но если у других желающих поиграть по данной тематике будут другие предпочтения, можно взять иные временные промежутки. И против Атлантиды я возражать не буду, хотя ЗВ, конечно, ближе.

Сюжеты для отыгрыша могут быть любыми: миссия на планету, в которой пропали врата/столкнулись со злобно настроенными аборигенами; попадание в альтернативную реальность/другое измерение; проникновение в лагерь гоаулдов с диверсионной миссией или для похищения какой-нибудь технологии; какое-нибудь ЧП на базе.

Желающим поучаствовать в динамичном и полном неожиданностей космическом приключении предлагается стучаться  сюда, или  обращаться на  «Манжеты», в ЛС непосредственно к Джейну Коббу.

важно.

Ремарка от администратора. У нас весьма жесткие требования к уровню писанины участников форума. Я могу попросить предоставить мне пробный пост в ЛС. Просьба учитывать этот момент и не обижаться в случае отказа от предоставления игровой площадки.

0

106

Продолжение приключений английского джентльмена в Рио.  Погоня за золотом против личных интересов.  Маркиз Абранчес и Сесил Блаунт обнаруживают тело пропавшей сеньориты ди Алмейда.

Не ищи правды в ночи

Антонио Да Силвейра пишет:

Как только с деньгами уладилось, а Да Силвейра поручился за то, что все будет выплачено в размере да вовремя, их, вопреки ожиданиям, не выгнали в ночь, не взяли с собою, чтобы идти по следам злоумышленников. А отвели в сумрачное, увитое тенями патио, где предложили размещаться да совершенно не по светски в качестве питья предложили кокосовую воду и кафезиньо.
Кофе, который полагалось поглощать крохотными приторными порциями, довольно быстро иссяк, как иссякли и они оба со своею беседой. Ничего не значащий поток воспоминаний о Лиссабоне Антонио фильтровал так, чтобы не высказать ничего лишнего, а собеседник так и вовсе казался то подавленным, то ступившим на грань безумия.
Луна прочертила уже полнеба своим бледным, блистающим ликом, когда из дремы Антонио вывели тихие шаги. Оказалось, он сам не заметив того, забылся в плетеном кресле каким-то лихим, беспокойным сном, в котором их благодетель и помощник в поисках требовал с Силвейры в уплату за помощь карту и пособничества в судебном разбирательстве против сеньора-супруга Жулианы. В знак доброго расположения духа от Антонио ожидали, что он пришлет в коробке свой палец с перстнем. "Кровная дружба, так всегда делают в Рио де Жанейро" - гулким голосом вещал во сне его визави.
Наверное еще и потому, что он смог освободиться от оков этого странного бреда, маркиз так обрадовался пришедшему.
По его сухому, носатому и словно птичьему лицу совершенно невозможно было понять, - какие вести.
Их отвезли обоих мимо порта и залива Ботафого, туда, где большой парк Фламенго прилегает к океану. И именно здесь, среди причалов, частных суден и суденышек их ждали еще чеверо людей - таких же угрюмых и невзрачных, как и их сопровождающий.
За их спинами, на дощатом скрипучем настиле лежало тело. Платье, даже мокрое, мертвенно белело под светом луны.

Сесил Блаунт пишет:

Блаунт до последнего цеплялся за крохотные, шероховатые намеки в речах маркиза, его собеседников, их лица сливались в одну серую массу, их голоса хрустели в голове, как хрустит февральский снег под сапогами на вересковых пустошах Нортамберленда, жажда деятельности постепенно сменялась в нем животным страхом, приправленным, как щепотью хины, осознанием непоправимого.
Он ждал. Глотал кофе, обжигая небо, пил беловатую жидкость – без вкуса и запаха, не понимая, что пьет.
Глупая шутка, азарт охотника, выбравшего добычу, умело расставленные силки, разочарование, оттененное ноткой сарказма равнодушие… вчерашняя злость на девчонку, поманившую его призрачной доступностью – где то было? Казалось, минула сотня лет, прежде, чем Блаунт понял, что следит за каштановыми локонами сеньориты ди Алмейда с ревностью скупца, которому взгляды посторонних на принадлежащее ему сокровище крохотными иглами вонзаются в сердце, прежде, чем осознал, что страх потерять эту девушку сильнее уязвленного самолюбия отвергнутого ловеласа.
Осознание пришло не вдруг, но пришло слишком поздно.
Сесил сделал шаг вперед – немые тени расступились перед ним, освобождая проход к недвижно лежащему женскому телу в бледно-розовом газовом платье. Волосы развились, темными змеями струясь по лицу, шее, открытым плечам.
Он опустился перед ней на колени, дотронулся до щеки – она была холодна. Каменным, могильным холодом веяло от того, что несколько часов тому назад было самой жизнью.
Ни кровинки не осталось в лице повернувшегося к молчаливым свидетелям человека.
- Я хочу знать, кто сделал это.

Золотая лихорадка. Бразильское Эльдорадо.

0

107

Выдохнули.

Наоми Росс пишет:

Жизнь странная штука.
Для Дэниэла, наверное, то были самые живые пятнадцать минут его короткой жизни. Для Наоми - лишь глупая невнятная отсрочка от неминуемой смерти. Она молчала. А Дэниэл говорил. Он был достаточно оживлён для того, кто собирался умереть в ближайшее четверть часа. Умирать во имя чего-то… или даже кого-то. В этом был смысл. Глубокий. Жертвенный. Даже сакральный. Наоми умирала просто. Потому что не хотелось жить.
Впереди послышалось шипение. На этот раз им повезло меньше. Взрослые особи возвращались в гнездовье. Не заметить Дэниэла и Наоми было просто невозможно. Слишком много возни. Слишком много шуму. Времени на раздумья не было.
Девушка развернулась и обняла синтетика. Прижалась губами к холодным губам. Не поцелуй. Признательность. Благодарность. А потом побежала. Побежала вперёд. Сапоги тонули в органической жиже. Догнать её было не сложно. Да она и не старалась. Перед Наоми выросло существо. Глянцевый продольный череп. Выдвинулась нижняя челюсть. Оно смаковало момент. Предвкушая вкус крови. Добыча поймана.
Тварь втянула воздух. Принюхалась. Наоми чувствовала, как по груди течёт слюна. По лицу. По щеке.
Он замер в нерешительности. Он почуял своего. Маленький комочек, что беспомощно ворочался в её груди. Нельзя. Нельзя трогать. Отступил. Пропуская, вперёд.
- Эй вы! – кричала звонко. Кричала надрывно. – Идите сюда! Вы долбанные хреноголовые твари!
Последний взгляд на Дэниэла.
Прощайте.

Дэниэл пишет:

Ювелирная точность. Глобальная. Целесообразность. Простые движения. Провода влажные. Блок питания. Полимерное. Вечность. Куда бы приводу?
Ничего не имеет значения.
Готовность.
Пятиминутная.
Звуки. Громкие. Враги. Нежданные. «Ах, Господи! Во веки вечные».
Оставьте милости. Мало. Немногое. С вас не станется. Что останется…
Не помнил...
Соединения. Синтетика. Шатался, прихрамывал. Высшее благо. Вечность. Великолепная. Кому-то достанется. Так нужно, так правильно.
- Наоми?
Двигался.
Двигался.
Двигался.
Хромал. Прихрамывал.
- Я сделал, кажется, получается. Простите меня, пожалуйста.
Девичья шея хрустнула. Тело обмякло, почти невесомое.
- А знаете, - говорил Дэниэл. Обнимал за плечи. Совсем не тяжелая, - что мне в вас, людях, нравится? Без понятия.
Простите, пожалуйста. Я знаю, вы уже боли не чувствуете…
Хвост чудовища.
Челюсти.
Удар. Удар. Плавится.
- Все хорошо. Все праааааа…

Сбой системы.

Сбой системы.

Сбой системы.

Не подлежит восстановлению.

Спасибо игрокам. Это одно из самых сильных читательских впечатлений.


Internecivus raptus

0

108

Продолжение одиссеи искателей золота.

В погоне за отблеском золота потерять себя легче легкого.

Жуан Алмейда пишет:

Он уставал; стремительно обрастал вьющимися волосами, как шерстью, терял вес, впитывал в себя ежесекундные впечатления (чувствуя пресыщение, и это было невыносимо, напоминало грех чревоугодия, но новые звуки, виды, запахи лезли в уши, щипали глаза, щекотали нос, от беспощадного нового мира нельзя было скрыться, разве что выкрасть короткую передышку во сне) и засыпал, едва коснувшись подложенного под голову локтя. Ему снились сны: волшебные, тревожно-красочные и полные, от которых он вздрагивал, просыпаясь, оглядывался в плотной шоколадной темноте, решал, что еще спит, и вновь откидывался на руке, тут же вплывая в замершее во времени сновидение. Но на рассвете что-то неуловимо менялось, как мощный порыв ветра рвет струи ливня, чутко менялось настроение, мелькали лица, необъяснимая тоска затапливала грезу, почему-то виделся родной дом, который все тускнел и покрывался, как мхом, белым светом, и белая дыра затягивала в себя, белоснежная пропасть затянула в себя Адриану, – и он просыпался уставшим.
- Я схожу…погуляю, – негромко предупредил Жуан, не глядя на друга. Удивительно, как смущали природа и естественные надобности: вместе с Франциско они останавливались в различных по степени комфорта апартаментах, иногда даже делили одну комнату, но то было в городах и городках, где человек оставался человеком, следил за чистотой ногтей и опрятностью брюк. В диких джунглях Алмейда ощущал, что становится животным, теряет чувство стыдливости, вычесывает блошек перед отдыхом и скоро – о как скоро! – должно быть, начнет бегать на четвереньках.
Без особой заинтересованности он осмотрел место, где они остановились, запоминая мелкие приметы, по которым сможет найти бивуак. Ему не нравился общий вид их проводника, но Мартиньо широко улыбался, когда выдавал очередную разъяснительную фразу, ломанную, пошловатую по своему содержанию, но спасительно-познавательную по своей сути. Индеец был полезным человеком, его присутствие одновременно стесняло, но и не давало развиться разговорам о золоте, которое уже виделось добычей, а оттого становилось опасностью. Жуан радовался, что можно избежать лишних бесед: с Франко что-то происходило, и это его пугало.
На обратном пути его внимание привлекли яркие желтые цветы. Глядя на них, Алмейда невольно заулыбался и потянул руку к лепесткам. На соседнем дереве тревожно вскрикнула птица, что-то хрустнуло, раздался короткий, уже не птичий вой. Португалец вскинул голову и тут же зажмурился: вверх тормашками повиснув на двух лапах и ощерившись, на него уставилась макака, и на затылке у нее острели бычьи рога, четко вырисовывающиеся на насыщенном оранжевом фоне.
- Так не бывает…Ты мне чудишься! Нет!
Высоко вскидывая колени, Жуан бросился прочь, добежал до поваленного дерева, что служило опознавательным знаком, – но никого не было! Стоянки как след простыл. Подвывая от отчаянья, мужчина несколько раз крутанулся вокруг собственной оси, в изнеможении опустился на бревно – и заметил чуть левее фигуру Франко.
- Что за дьявольские происки! – он тяжело потрусил в сторону Хавьера. – Франко!
И с еще теплящейся в груди радостью узнавания, иллюзией не-одиночества, Алмейда застыл, только приблизившись к месту.
- Франко…Что ты наделал! – с искренней горечью он закрыл лицо ладонями. – За что? Без проводника мы пропадем! Так дальше нельзя, мы должны вернуться. Немедленно!
И ему представилось, что если они тотчас уйдут, оставив после себя труп, то убитого разорвет рогами чудовище сельвы.
- …закопать…

Франциско Хавьер пишет:

- Он видел... Он видел карту! Он нашел ее среди вещей, и украл бы у нас этот рудник, перерезал бы нам горло во сне, чтобы все досталось ему одному! Я спас нас!
Жуанов голос словно заставил лопнуть всю внутреннюю франочью сосредоточенность, густо перемешанную с очарованием смертью человеческой. Услышав упрек, Хавьер вскинулся, обернулся, нахмурился и стал оправдываться, от слова к слову становясь убедительнее и ласковее. Так что к концу тирады он уже говорил с Жуаном, будто они оба были студентами на ярмарке и он убеждал друга предпочесть алейре, колбасе из Миранделы, презунту, ветчину из Ламего.
Испуганные нотки в голосе остались позади, поблазнились и пропали.
- Мы дойдем без него. У нас есть еда, карта и оружие. И нам везет, везло всегда, а сейчас мы просто в шаге от победы. На карте все ориентиры понятны и просты, обратно доберемся по памяти, и - Жуан! - у нас с собою будут слитки, целые слитки золота, а еще золотой песок, которым мы сможем рассчитаться за старателей. Через год- два ты купишь себе землю на побережье, сможешь построить уютную церквушку, мы станем уважаемы, и больше никогда не придется лгать. Разве это не стоит нескольких дней лишений?
Лишения тем временем поползли по сапогу Франко - огромные, блестящие черные муравьи, величиной с фалангу большого пальца. Их было отчетливо видно даже в падающих сумерках. Португал стряхнул их с носка, обошел сложенные для коста ветви с другой стороны от Жуана и перетащил поближе попону, намереваясь разжечь костер, сидя по-турецки.
- Я добуду огонь.
Впрочем, огниво Франко не далось. Или же дрова - перекрученные лианы и тощие, черные, как и земля под их ногами, ветви, гореть не хотели, сколько бы не падало на них искр.
Мертвец таращился в небо остекленевшими глазами, небо отвечало ему звездами. Холодно и колко светился Южный Крест, взбирались по ночному куполу Гидра и Муха, подмигивая двум пропавшим в бразильских сертанах авантюристам оранжевым Альфардом.
Невыразимо настырно заорали цикады.

Золотая лихорадка

0

109

Из одноактных пьес. Сказка. Разумеется, о вечном.

Принц пишет:

Жил-был в одном небольшом, но опрятном королевстве наследный Принц, единственный и горячо любимый сын мудрого Короля и прекрасной Королевы. С раннего детства Принцу прививали хорошие манеры, учили наукам практическим и теоретическим, объясняли различие между музыкальными знаками и стилями мазка, следили за его здоровьем и осанкой. Принцу, от природы пытливому и восприимчивому, было интересно многое, но с особой страстью он брался за уроки по ратному делу.
Как все мальчишки, Принц с увлечением бродил пальцами по картам с метками былых сражений и представлял, как вырастет и станет великим полководцем, как будет он устрашающе встряхивать мечом на вытянутой руке, усмиряя фыркающего, гарцующего коня. Но Король был человеком миролюбивым, предпочитал иногда идти на уступки воинственным соседям и заплатить золотом из казны, нежели рисковать своими солдатами. Эти принципы он никогда не навязывал сыну, но собственными поступками подавал пример грамотного управления государством: при Короле народ жил счастливо и забыл про распри.
Говорили, что у Короля холодный рассудок, а у подрастающего Принца – горячее сердце. Когда Принц слышал подобные суждения, он не обижался, ведь все его любили, но каждый раз Принц приходил к отцу и спрашивал, отчего ходят такие слухи, пусть и беззлобные, и стоит ли что изменить в себе. И Король отвечал, что нет ничего предосудительного в горячем сердце, главное – то, что оно говорит.
Шли годы, Принц возмужал, повидал немало стран с мирными посольствами отца. Но по-прежнему в глубине души в нем теплилась детская мечта о завоеваниях и открытиях. И, может быть, о спасении чудесной Принцессы. Была пора Принцу жениться.
Король и Королева похлопотали о том, чтобы правители из других королевств прислали портреты своих незамужних дочерей, в результате чего вся длинная галерея замка была завешана портретами красавиц. Принц выделял по несколько часов в день на прогулку по этой зале: с присущей ему галантностью он останавливался у портрета и внимательно читал описание, чем увлекается принцесса, о чем грезит, чего боится – словом, заочно знакомился с претенденткой и невольно прислушивался к своему сердцу. Но сердце молчало или же шептало, что пора на занятие по фехтованию.
Король с Королевой переживали, наблюдая за Принцем, но хотели, чтобы он сам сделал свой выбор. «Просто еще не настало время Встречи с Любовью», – утешали они друг друга.
Однажды после очередных смотрин Принц отправился не на ристалище, а к пруду в придворцовых садах. Неспешно, придерживаясь рукой за сердце, он брел по тропкам и тихо корил себя за неумение быть другим. Опустившись на кованую скамейку у кромки воды, он с грустью посмотрел на спокойную гладь, вдруг нахмурился, рассердился и запустил камешком прямо в сердцевину водоема.

Горячее сердце

0

110

В ветку по мотивам космовестерна «Светлячок» на замену требуются Саймон Тэм  и  его сестра Ривер Тэм. Обоим участникам необходимо будет продолжить один эпизод - Как правильно спасать принцессу. Firefly - эпизод 3 , кроме того, Ривер может продолжить игру в кости с непредсказуемым финалом - Святые из Бэйликса. Firefly - эпизод 2.
Требования к претендентам – грамотность, стилистическая адекватность, знание канона.
Прием по пробному посту, который  (при положительном решении)  станет продолжением текущего эпизода.
Стучать в ЛС или на форум в тему Вопросы и ответы.

0

111

Из одноактных пьес. Эпоха битников. On the Road to Woodstock.

Билли Джей Морриган пишет:

Мужчина стоял на автобусной остановке на въезде в небольшой городок, такой компактный и захолустный, что все мирно спящее казалось мертвым, а на оставшейся позади приветственной вывеске «Коулвилль» струи дождя норовили слизать последние буквы. Впрочем, мужчина не замирал надолго на одном месте: он постоянно передвигался, перепрыгивал с ноги на ногу, размахивал руками, задирал голову вверх, посматривая на прохудившуюся крышу остановки, и дергал плечами, прижимая воротник рубашки к шее. Иногда мужчина выбегал на середину темной скользкой дороги и исполнял нечто вроде ритуального танца. Это Билли Джей Морриган, безработный белый американец двадцати шести лет отроду, отчаянный парень и «настоящий урод», по мнению его последней подружки Аннет, и он ждет попутку.
Автомобили, как назло, не двигались ни в одну сторону. Около одиннадцати вечера, когда Билли выкинули из машины, редкие авто еще проносились по трассе, стремительно, явно боясь застрять на ночь в подобной глуши. За пару добрых миль, что он прошагал по обочине до остановки, ни одна душа не остановилась на характерный жест. «Эй-эй-эй!», − улюлюкал Морриган вслед грузной фуре, обдавшей его дымом грязного воздуха. «Хэй, Вудсток!», − насмешливо кричал он скучному «Ford Torino». С сотню ярдов Билли бежал за горланящим песни грузовиком, битком набитым молодежью: ветер долго носил обрывки извинений.
«Бум-бара-бум», − философски изрек Морриган, бросая свой небольшой дорожный рюкзак на скамью, и принялся ждать. «Да-дум», − задумчиво добавил он несколькими минутами спустя, когда по кровле, по земле, по его макушке забарабанили первые капли намечающегося ливня.
Около часу ночи по внутреннему ощущению Билли, он попробовал примоститься на узкой лавке, но из затеи ничего не вышло. Вода с неба лила так, что можно было захлебнуться. Поворчав на местные власти, власти Юты и на самого Президента, Морриган принялся скакать на остановке, призывая хоть какую-нибудь попутку.
Вдалеке заблестели приглушенные дождем фары, и к звукам природы добавились басовые ноты мотора. Джей издал победный клич, схватил за толстую лямку свой рюкзак и ринулся навстречу автомобилю. Он бежал, и ему казалось, что он опережает дождь.
- Эй, чувак! − радостно кричал ослепленный Морриган. Водитель сливался с рулем в нечеткий силуэт, и это его безумно смешило.
- Чувак, подбрось, а? − машине пришлось затормозить, и Билли Джей несильно стукнул по капоту, пробежался по нему пальцами и, склонившись к окошку у пассажирского места, закричал первым, чтобы перебить возможные негодования.
- Хотя бы вывези из этой чертовой Юты, а? Сил моих больше нет здесь торчать! − он проорал, повернув голову к остановке, и пригрозил той кулаком.

Джеймс Стерн пишет:

Со вчерашнего дня все шло вкривь и вкось. А чего еще ожидать, если ты собственноручно устраиваешь себе приключение? Но это теперь Джим был знаком с нехитрой премудростью, а вчера он был уверен, что любая авантюра весела и забавна, как цветная картинка в детской книжке. На первой странице ты оставляешь записку родителям и сваливаешь на новеньком Chevrolet Nomad, на второй - выкатываешься из солнечного Сан-Франциско, далее - сплошные приятности путешествия, в конце - въезд на фестиваль, непременно под приветственные возгласы и соло на ударных. Может быть, соло на ударных и будет, но до него надо еще доехать.

В первый раз Джим почувствовал себя идиотом, когда постучался к Билли, с трудом найдя занимаемую тем в дебрях Ричмонда каморку. Билли был приятелем, кумиром, заместителем никогда не существовавшего старшего брата и вдохновителем. Это он предложил проехаться на Вудсток. Как оказалось, для того, чтобы этого не делать. Билли любил всех кидать. К Джиму это до вчерашнего дня не относилось. Теперь относится. Так бывает...

Второй раз случился всего пятью минутами позже первого. Джим решил вернуться домой. Ехать в Бетел в одиночку - это не так здорово, как вдвоем. Он бы вернулся, если бы не вспомнил о записке. Он наклеил ее прямо на зеркало в гостиной. "Вудсток все-таки ждет. За машину не беспокойтесь. Она со мной". Дурацкая шутка, если подумать. Записку несомненно нашли. Путь назад был закрыт. Так тоже бывает...

Джим ехал вчера целый день и половину ночи, потом отсыпался часов двенадцать в каком-то дешевом мотеле на границе с Невадой. Теперь было поздно и лил дождь, он устал, но по какому-то упрямству продолжал гнать вперед. Хотелось быстрее доехать. Одиночество в пути было невыносимым. Он даже брал попутчиков, но каждый последующий оказывался ненормальнее предыдущего. Последний, мормон, возомнивший себя проповедником и отказывавшийся понимать предупреждения, был ссажен прямо посреди скалисто-песчаного пейзажа. В зеркало заднего вида Джим еще долго видел его облаченную в бежевый костюм фигуру, красиво контрастировавшую с желто-синим фоном. Угрызений совести он не испытывал.

В голове начало неприятно шуметь, усталость брала свое. Заунывная надпись "Коулвилль" показалась подарком судьбы. Он искал глазами какие-нибудь знаки, обещающие еду и постель, и чуть не прозевал бросившегося под колеса мужчину.

- Понятное желание, - сон сняло как рукой; Джим колебался недолго, только, вспомнив попутчиков, осведомился. - Я тебя возьму, если ты обещаешь, что ты не проповедник, не бывший алкоголик, не школьный учитель и не... этого достаточно, потому что на безумную старушку ты точно не тянешь.

0

112

Новый квест на "Манжетах". Катастрофически внезапно. Эпидемия смертельного вируса, лабораторные эксперименты in vivo, и вампир в качестве подопытного кролика. 

Июль 2062 года.
Польша. Варшава. Район Южной Праги.

По польской столице прокатилась волна громких и загадочных убийств. Сегодня утром нашли пятый труп обескровленной молодой девушки. В народе серийного убийцу уже прозвали "пражским вампиром", ведь все тела были найдены исключительно в этом районе. Никаких зацепок. Преступник был аккуратен и методичен, вводя в ступор своей точностью.

Агнешка Домбровская пишет:

Вздрогнула. Опять обернулась. Позади стоял мужчина средних лет, смущённо улыбался. Симпатичный. Черты лица правильные, кожа светлая, про таких бабушка говорила «породистый». В глубине зелёных глаз мелькнуло какое-то едва уловимое недоверие, но напряжение пропало быстро, словно его вовсе и не было. Агнешка расплылась в дежурной, даже натренированной улыбке, благо два года работы на метеоканале научили искренне улыбаться даже при самом паршивом настроении. Но безусловно было приятно. Агнешку Домбровскую не часто узнавали на улицах, даже стоит сказать, что почти не узнавали. Криминальную рубрику смотрят ежедневно, а вот тележурналистов не запоминают. А он запомнил.
- Да мы уже закончили. – женщина вернула Игнату бутылку. Оператор расплылся в ехидной улыбке, наблюдая как Агнешка купалась в лучах славы, да, она была тщеславна. Даже когда поступала на журфак, лелеяла надежду на то, что когда-нибудь станет известным на всю Польшу тележурналистом. Той, кого будут посылать в горячие точки, освещать самые важные события в мире политики. Она будет нести людям свет истины, рассказывать о том, что происходит вокруг на самом деле… Примерно что-то такое она писала в сочинении при поступлении в институт. В восемнадцать подобный лепет кажется чертовски важным. В тридцать – глупым идеализмом. Она не стала великим репортёром. И вряд ли станет. Но работа увлекала. А она её любила. Ради неё только и жила.
- А вы внимательный. Не каждый запомнит репортёра криминальной хроники, мы, как правило, на одно лицо и сообщаем не самые приятные новости. – Агнешка вздохнула и достала из сумки ручку. Домбровская не стала говорить о том, что добрую половину криминальных сюжетов на ТVР готовит именно она. Как-то не скромно. Но, не смотря на страшную загруженность и фантомную возможность получить «повышение» и доступ к более серьёзным рубрикам, на улицах узнавали мало. А ведь обидно. Ей хотелось признания.
- Вам где расписаться? – она щёлкнула ручкой. Улыбнулась.

Витольд Дваржецкий пишет:

- Где расписаться? – Витаут рассеянно улыбнулся.
В его годы получение удовольствия – процесс не из легких. Всегда в настоящем времени. Что-то сродни переливанию крови: ожидание приятнее последствий. Не потому, что могут не сойтись. Потому что могут не встретиться. Эта девочка давно нравилась Дваржецкому. Нравилась своей непосредственностью, нравилась нетривиальным подходом к делу. И голос у нее был приятный. Не считая фигуры.
Когда тебе почти семь сотен лет – ты помнишь не только имена репортеров криминальной хроники, ты помнишь каждую трещину в асфальте. И совсем смешные вещи вроде пожизненной брони в ресторане.
Улица пахла кровью.
Девушка пахла молодостью.
Маслом и бензином смердел асфальт.
Варшава – красивый город.
Люди – меркантильные.
Горячий кофе и что-то с корицей на десерт.
У Агнешки была улыбка. Экранная.
Попробовать бы на вкус.
- У меня отличная память и я не делю новости на хорошие и плохие. Дьявол! Могу я пригласить вас в ресторан? Распишитесь на салфетке… Жаль ручки и блокнота нет. Печальные обстоятельства.
Витольд улыбнулся. Не разжимая губ.
Вечная жизнь – тоже бывает короткой.

Убийца из Южной Праги. Ковенант. Эпизод 1.

0

113

Продолжение вампирской саги.

Время и место действия: июль 2062 года, Варшава, воеводская инфекционная больница на улице Вольской, хоспис для тяжелобольных в терминальной стадии САТ.
Действующие лица: Адам Кислевский, 43 года, д.м.н., ординатор.
Мартин Новацки, 26 лет, охотник на вампиров.
Дополнительно: лабораторные эксперименты Адама Кислевского с сывороткой крови и образцами костного мозга больных четвертой (терминальной) стадией САТ в очередной раз потерпели фиаско. Опыты in vitro не приблизили ученого к созданию вакцины против вируса синдрома аплазии Т-лимфоцитов.

Адам Кислевский пишет:

- Вы хотите уйти? – лоб доктора прочертила продольная складка, - я вас не держу. Но я вам посоветовал бы остаться, и выслушать меня. Это единственный совет, который я могу вам дать. Бесплатно, - Адам скупо улыбнулся. Нет, он не приглашал Мартина реагировать на шутку. Шутить с родственником умирающей в хосписе все равно что шутить на гражданской панихиде. Но стремление Новацкого советовать врачу, как себя вести, его... позабавило.
Палец машинально утопил кнопку селектора:
- Беата, два чая с сахаром.
Невидимая секретарша мурлыкнула и отключилась. Ученый откинулся на спину кресла, прикрыл глаза. Дорогое кресло-трансформер, принимающее форму тела, убаюкивало, он с усилием наклонился вперед и несколько секунд таращился в пустую стену – пластик под цвет зеленоватого коринфского мрамора поплыл перед глазами, обволакивая голову клочьями тумана.
- Простите... я трое суток не спал, - Адам отвернулся, вытащил из верхнего ящика стола шприц-тюбик с кофеином, привычно закатал рукав несвежей сорочки. Электронный дозатор отмерил дозу антисептика, смачивая кожу. Одежда источала терпкий запах усталости.
Использованный шприц швырнул в одноразовую емкость-утилизатор, не глядя. Шестой за последние сутки.
- Еще раз извините, - в голове постукивали злые молоточки, - я должен объясниться. Извольте.
Старомодное «извольте» напомнило о Кшиштофе. Любимое словечко. Кшиштоф умер полгода назад, Отек мозга. Парамиксовирусный менингоэнцефалит на фоне тотального иммунодефицита.
Дверь неслышно открылась – вошла Беата с подносом и двумя дымящимися пластиковыми чашками, расставила приборы на разные концы стола, скользнула равнодушным взглядом по посетителю, и так же тихо исчезла из кабинета.
Кислевский прихлебывал горячий чай, и разглядывал сидящего на продавленном диване охотника.
- Вашей сестре действительно плохо, пан Новацки. Но до недавнего времени она была вменяема и полностью отвечала за то, что говорила, - он пожевал губами, обращая внимание на лежащие на столешнице руки Мартина – изящная, как у Кристины, кисть, крепкие пальцы, короткие ногти без маникюра. - Вы знаете, почему мы бессильны против этого вируса? Человеческий организм не в состоянии синтезировать антитела к нему, вирус поражает наиболее активные клетки, способные в норме к быстрой пролиферации – и, как следствие, к скорой гибели. Лабораторные эксперименты ничего не дали. Эти антитела нельзя получить в пробирке, - голос его упал до торопливого шепота, зрачки расширились рефлекторно, как перед прыжком в холодную воду, - но можно попытаться сделать это в эксперименте на живом организме, способном... к сопротивлению любому внешнему воздействию. На бессмертном организме.

Мартин Новацки пишет:

Уйти было бы самым разумным, что он мог сделать. Мартин был уверен, что сейчас он должен встать, вежливо попрощаться и покинуть кабинет. Потому что так поступил бы любой нормальный человек. Так поступил бы сам Мартин четыре года назад, и вдобавок, после беседы зашел бы к главному врачу и посоветовал отправить доктора Кислевского в отпуск. Потому что доверять жизнь сестры человеку, который принимает бред больного за чистую монету, не стоило.
«А если»… - Мартин прикрыл веки и нарочито расслабился, стараясь ничем не выдать своих мыслей. «Если он не верит, а знает? Сам вампир?» Маловероятно, он бы все равно почувствовал. Сестра сказала о его способности узнавать вампиров среди обычных людей наобум, но угадала точно. От живых мертвецов несло гнилым виноградом и ложью. От Кислевского – безобидной усталостью и чужой смертью. «Слуга?» Вот это было возможным. « Не добровольно, под гипнозом. Стоит проверить.»
Как-то давно, еще в детстве, он увлекался классикой. Со временем интерес сошел на нет, но в память намертво врезалась фраза из одной повести: «Абсолютная паранойя – абсолютная осторожность». Мартин считал, что она вполне оправдывает то, что он собрался сделать.
- Спасибо, - скупо кивнул он рыженькой секретарше. Та снова проигнорировала его – то ли ушла в свой недосягаемый мир, то ли привыкла относиться к посетителям, как к мебели. Ей бы в приемной мэра сидеть. Или серпентарии.
- То есть вы хотите поставить эксперимент на вампире, - заключил Новацки из того немного, что он понял в объяснениях врача. Соединил про себя воспроизведение записи, необычный вызов и пространную лекцию – все сходилось. Безумец? Конечно. Одержимый? Это предстояло проверить.
Мартин потянулся за своей чашкой и тут же обжег пальцы о пластмассу. У него дома были керамические, старые, сейчас такую посуду не выпускали, отдавая дань прежде всего практичности и сроку службы. Новацки отхлебнул немного, чай оказался противным, приторно-сладким, то ли секретарша постаралась, то ли они все здесь жили на сахарозе и кофеине. Впрочем, пить эту бурду он не собирался.
- Причем здесь я? Вы… - он поднялся с дивана и подошел ближе к врачу. – О, черт, извините, - рука, как будто случайно, дернулась. Часть напитка выплеснулась на его пальцы, а стаканчик с остатками чая полетел в собеседника. – Сильно обжег? – судя по тому, как покраснела тыльная сторона его руки, доктору тоже должно было достаться.
Мартину несколько раз попадались люди, которых гипнотизировал вампир. Кислевский не был на них похож, напротив, сомнамбулу он напоминал меньше всего. Но ему могли внушить нужную модель поведения, а как он отреагирует на внештатную ситуацию? Охотник напрягся, готовясь, в случае странного поведения врача атаковать первым.

Media et remedia. Ковенант. Эпизод 2

0

114

Из одноактных пьес. Зарисовки по мотивам рассказа Говарда Лавкрафта  «Наследство Пибоди».

Потеряв все после биржевого краха 1873 года, Эзаф Пибоди оказывается не у дел. Деньги обесцениваются, и если бы не наследство, доставшееся от его прадеда, Джедедии Пибоди, семье пришлось бы худо. Но оказалось, что дом и деньги – это далеко не все, что завещал старик.


Джошуа Пибоди пишет:

Несколько параллельных царапин на кисти – как если бы руку поцарапало животное. В доме не было животных, кошек отец не терпел, собак не держал, поскольку охотой не увлекался. Взгляд сына торопливо скользнул по отметинам – совсем свежим, если судить по тончайшей бурой корочке, пока отец неловко натягивал на запястье закатавшийся вверх рукав несвежей сорочки. Молчание становилось все более натянутым, Джошуа не знал, о чем спросить. Три года не виделись, а сказать друг другу нечего.
«Не удивительно, - возразил он сам себе мысленно, - если бы виделись каждый месяц, тем для бесед нашлось бы значительно больше».
Чтобы избавиться от почти физически ощутимой неловкости, он порывисто схватился за предлагаемую соломинку, преувеличенно бодро заговорил, поспешно нанизывая на порванную нить разговора новые бусины:
- Разумеется, проголодался. Для обеда рановато, для завтрака слишком поздно, но... в виде исключения... – пока говорил, проглатывая слова, отметил с облегчением, что действительно проголодался; поздний завтрак давал отсрочку и позволял собраться с мыслями.
Собираясь в дорогу, Пибоди-младший не ожидал встретить в имении заметных признаков запустения и медленно надвигающегося краха, сейчас они казались ему слишком явными, чтобы возможно было не обратить на них внимания – от темных от старости, скрипучих дубовых дверей с заржавленными петлями, поросшего зеленым мхом фундамента, серого паркета с отпечатками чьих-то грязных сапог (слуги не потрудились убрать их) - до отца в криво сидящей домашней куртке, босого, растрепанного, и - так же, как он, растерянного и смущенного. Предстоящий разговор, и ранее вызывавший неопределенное беспокойство, сейчас казался еще менее возможным, сообщать о своем решении не возвращаться домой в то время, как дом столь очевидно нуждается в новом хозяине...
Джошуа Пибоди поежился, подхватил с пола саквояж, стараясь не смотреть на бледные отцовские ноги с длинными пальцами и сиреневыми ногтями.
- Я поднимусь в свою спальню, переоденусь и спущусь через полчаса, - поспешил сообщить он, взбежал по лестнице, не оглядываясь, и с явным облегчением запер за собой дверь.
В комнате, памятной с детства, ничего не изменилось. Узкая кровать, письменный стол, стул, комод и гардероб. Довольно спартанская обстановка, на которой настоял сам Джош, узнав от приятеля, что подобная меблировка практикуется в знаменитом британском Итоне. Комната была убрана и недавно проветривалась – запах сырости в ней был значительно слабее, чем в холле и на лестнице, но ощущение неуместности всего происходящего не покидало его. Пибоди начал методично разбирать вещи, выкладывая их из саквояжа на полки гардероба, бросил на кровать кожаный несессер с серебряными инструментами для маникюра и бритвенным прибором, погладил темно-вишневое дерево переносного хьюмидора. Привычные вещи успокаивали, приводя в порядок расшалившееся воображение. Возможно, не все так печально. Он приехал раньше, его не ждали, не успели подготовиться... Ополоснув лицо и переодевшись, молодой человек уже через полчаса готов был спуститься вниз, но еще не менее двадцати минут просидел на кровати, рассматривая осколки солнечного света на полу и прислушиваясь к странным звукам снаружи – словно кто-то ходил и вздыхал – или на чердаке, или...
Джошуа Пибоди рывком распахнул дверь в коридор. Там было пусто и тихо, как в семейном склепе, но показалось, что за угол метнулось какое-то животное – то ли черный кот, то ли крупная крыса

Эзаф Пибоди пишет:

Сын все не шел, и Эзаф, собрав нехитрый завтрак из кукурузных лепешек и солонины, расположился в обеденной в одиночестве. Скудная еда странно смотрелась на старинном ореховом столе, но он не умел готовить – разве что в бытность юношей. Потом все хозяйские хлопоты взяли на себя жена, экономка и ватага слуг. Мало кому так везло во всех сферах жизни, словно госпожа удача не только сама стучалась в его дверь, а сутками напролет простаивала под окнами, поджидая сына небогатого фермера. Железнодорожный бум поднял благосостояние семьи настолько, как не мечтали все его предки разом. Иногда Пибоди, который был человеком, в общем-то, не суеверным и рассудительным, овладевала тревога. Он верил, что каждому Создатель отмеряет в равной доли радость и горе, и ждал, когда наступит черед платить по счетам. Иногда просыпался ночью от тянущего страха в груди. А жена, которая выросла в семье обеспеченного горожанина и столь же удачно вышла замуж, его не понимала. Да и как? Что она, что их дети, благодаря его редкому везению, никогда не знали нужды.
Сейчас, по утрам глядя в зеркало, Эзаф понимал, что судьба – самый безжалостный в мире ростовщик – берет свой долг с процентами. Молодость? В прах. Дело всей его жизни? В дым. Семья? А из семьи и остались-то они двое, ни пойми кто друг другу. Отец и сын, а все равно как чужие, и сказать-то в беседе что-то небанальное, нужное уже не смогут. «Как ты?», «Голоден?» - отговорки незнакомцев.
Эзафа Пибоди на пятом десятке не назовешь полным сил. Но Роуз, его единственная служанка и компаньон в последние три года, неприятно удивилась бы, увидев сгорбленную фигуру мужчины на стуле. Она думала, что мистер Пибоди не способен сутулиться, уставать или впадать в отчаянье. Также девушка знала, что он не терпит животных: Роуз однажды принесла в поместье свою собаку, и чуть было не лишилась работы. Поэтому она бы непременно спросила, отчего мужчина позволяет коту запрыгивать на стол и тереться о свои руки. Может быть, даже разозлилась.
Эзаф не прогонял животное, его смутило и немного напугало это выражение привязанности. И вообще, на кой черт кот его преследует?
Бэлор потянулся к его ранам, зализывая их, словно собака синяки любимого мальчишки-хозяина. Там, где проходил его шершавый, похожий на истертую наждачную бумагу, язык, краснота спадала и рваная царапина превращалась в тонкую красную нить.
Сии дьявольские порождения питаются кровью своих хозяев.
Откуда эта фраза? Молот ведьм? Может да, может и нет.
Когда Бэлор ненасытной пиявкой потянулся к следующей царапине, Эзаф схватил кухонный нож, которым раньше резал мясо, и вспорол подбрюшину кота. Затаил дыхание, надеясь увидеть, как тварь забьется, от боли и шока вцепится в его руки или лицо. Завтрак испорчен – потеки крови не украсят стол, да и сын сочтет его сумасшедшим. И Эзаф думал, оно не так уж далеко от истины.

- Джош, тебе придется поторопиться, - Пибоди оделся в воскресный костюм, и теперь спокойно курил трубку. На сына он не смотрел. – Через десять минут прибудет экипаж, - погладил Бэлора, который свернулся уютным калачиком на его коленях. – О делах поговорим по дороге на службу.

Antiquo more*

* По старинному обычаю.

0

115

Продолжение герметического детектива.
Праздничный обед. Плевки ядом на меткость.

Charity begins at home. - Милосердие начинается у себя дома.

Roger Smith пишет:

Приближения весны не чувствовалось: к вечеру парковые дорожки окончательно замело, деревья скрючились от мороза, а по углам окон поползли тонкие узоры. Казалось, меланхоличное падение снега никогда не прекратится, словно кто-то сверху присыпал землю из неисчерпаемых запасов.
Кухарки ворчали, «какой именинник, такая и погода», но продолжали деловито греметь посудой, отмахиваться от горячего пара, обмениваться слухами и предположениями о вечерних туалетах дам, называя последних змеями, что присосались к мужчинам семейства. С любовью готовили только для маленькой Лиззи, свежее печенье на ночь.
Прислуга спешно перемещалась по первому этажу, наводя порядок и готовя комнаты к торжественным мероприятиям, и практически бегала внизу, на цокольном этаже. Паника была искусственно вызвана желанием выслужиться перед «старым маразматиком» и страхом, что праздничные приготовления не устроят миссис Кавендиш. Прачка убежденно доказывала горничной, что Роджер отчитывается именно перед леди Эстер.
Удивительным образом светлая, большая столовая приобрела мрачный вид. Несколько перенесенных из оранжереи черных орхидей украсили залу; мелкие кремовые розочки в широких вазонах пожелтели на их фоне и стали походить на бумажные муляжи; начищенное серебро зловеще блестело; хрупкий фамильный фарфор грозил иллюзией разлететься в легкую пыль. Белый цвет сладковато и траурно благоухал начинающими увядать цветами.
На буфетных полках и столиках были расставлены конфетницы, наполненные драже, цукатами, тянучками, карамелью и трюфелями. На видном месте красовался подарок мистера Ричарда Кавендиша – откупоренная бутылка дорогого коньяка многолетней выдержки, кокетливо украшенная алым бантом.
Главное место за столом отводилось, естественно, виновнику торжества; на высокий жесткий стул для большего комфорта были заботливо выложены маленькие подушки. По правую руку от баронета должен был сидеть наследник Блэкберн-холла, мистер Джон Кавендиш. Место рядом с ним предназначалось для его тетушки Эстер, которой также предстояло терпеть соседство с мистером Эрли. Левую сторону занимали, соответственно, Кэролайн, Ричард и Элинор Кавендиш.
Из гостиной доносились приглушенные звуки музыки. Кто-то заботливо менял пластинки. Чаще других играла «It's Time To Say Goodnight».
Гости не торопились спускаться: герой вечера был знатный мизантроп.



Убийство в Блэкберн-холле

0

116

Продолжение фантазии-антиутопии по мотивам романа Айры Левина.

Practice makes perfect, part 4
Просветительская миссия Пола Вачовски.

Дэйв Пристли пишет:

Дэйв молчал.
Мысли толкались, обгоняя одна другую, однако увиденное, сколь бы ни казалось диким и абсурдным по сути, уже начинало укладываться в определенную схему.
Отправная точка ему не нравилась. Оставалось определиться – что ответить Полу.
Молчание становилось навязчивым.
- Это… невероятно, - сказал он наконец.
Невероятно – спокойным тоном рассуждать о бесцеремонном вторжении в частную жизнь людей, как о варианте нормы, невероятно - не видеть ничего дурного в подглядывании в замочную скважину, пеняя при этом лишь на «несовершенство» техники.
Пол Вачовски, занудливый и немного нелепый в своем самоуверенном педантизме – как же Пристли ошибался на его счет!
Дэйв покрутил головой, словно ему стал тесен ворот сорочки. Какие бы сюрпризы ни готовил ему главный инженер «БиоНикса» - он уже знал, особым чутьем журналиста, что не отступит ни на йоту. Пока не поймет все до конца.
Подыграть психопату? Подыграем.
Главное - не переиграть.
- Меня… нас… тоже вписали в карту наблюдения? – спросил с подчеркнуто-ироническим интересом, наклоняясь над списком улиц Степфорда и выхватывая нужное название, - ты позволишь?
Он нашел рабочее место, помеченное лаконичной металлической табличкой с гравировкой «Мэйпл-стрит», отыскал нужный номер – и вдавил в панель кнопку, не дожидаясь разрешения Пола.
«… - мы почти не разговариваем уже вторую неделю, и спим раздельно! – выговаривала Фэй невидимой собеседнице. Скорее всего, она звонила Джинни, нью-йоркской подружке-фотографу, с которой не прекращала общение еще с колледжа – даже искаженный передачей, ее голос он узнал сразу; болезненно защемило в желудке, - я не знаю, о чем он думал, когда…»
Пристли торопливо отключил трансляцию, ощущая себя вымаранным в грязи, хотелось вымыть руки, ставшие в одну секунду влажными и липкими – он почувствовал себя подростком, подглядывающим за старшей сестрой в душе.
Чего действительно хотелось – съездить Полу по физиономии, не жалея, так, чтобы тот пропахал самоуверенным холеным лицом приборную панель отдела контроля этого гребаного «БиоНикса».
- Это действительно слишком невероятно. Техническая оснащенность… я не представлял, что такое вообще возможно, - сейчас Дэйв старался, чтобы голос его звучал спокойно – без нотки обвинения - только обоснованный прагматичный (и профессиональный) интерес, - жители не знают, что за ними… ведется наблюдение, верно, Пол?

Пол Вачовски пишет:

Пол снисходительно улыбнулся желанию экскурсанта тут же попробовать механизм в деле: природное любопытство может принести положительные результаты в научной сфере и усугубить положение в сфере журналистики и общественных отношений. Следовать примеру – отличная тенденция. К тому же самостоятельное открытие снижает шоковый эффект.
- Безусловно, – подтвердил Вачовски с усталой терпеливостью преподавателя, который отвечает на уводящие в сторону вопросы от своего любимчика в классе. – Данная информация содержится в договоре аренды и в соглашении «Об условиях комфортного проживания в Степфорде». Ты его еще не подписывал. Сначала четырехмесячный испытательный срок. Впрочем, как видишь, я уже предложил Совету Директоров несколько ускорить процесс адаптации.
Он улыбнулся своим мыслям и не стал добавлять, что Мужская Ассоциация, Администрация, Совет Директоров – суть одни и те же люди, чтобы лишний раз протестировать аналитические способности Пристли.
- Как ты можешь заметить, наблюдение не ведется круглосуточно. Ночная смена вдвое меньше, кроме того, расширенная эксплуатация завода не ведется в праздничные дни. Мы также уважаем семейные празднества. Около шестидесяти процентов активного трудоспособного населения города занято на предприятии «БиоНикс», остальные представляют обслуживающий персонал той или иной категории. Степфорд нуждается в учителях, докторах и прочих специалистах, которые перед приездом заключают особый договор найма. Собственно говоря, контроль подобного рода, – Вачовски бережно тронул приборную панель, – ведется за двумя группами: за «контрактниками» и…другими объектами моделирования, чье социальное поведение может подвергнуться девиации. Для сотрудников завода, детей и участников программы по…обмену, предусмотрена особая функция.
Он сделал два уверенных шага к стене и набрал код на цифровом табло: в сторону с тихим шуршанием отъехала ширма, открыв карту поселения, мелко прорисованную и испещренную мигающими точками, как оспой. На пятиугольнике, обозначающем здание «БиоНикса», пульсировали несколько огоньков.
- Где-то здесь я, – Пол флегматично стукнул костяшками пальцев у изображения, а затем провел ладонью по шее. – Небольшое хирургическое вмешательство. Помогает установить координаты в пределах зоны действия. При неавторизированном выходе носителя из зоны действия, в нашем случае это пределы города, срабатывает аварийная система. Соглашусь, радиус действия пока не велик, но технология успешно опробована и абсолютно безопасна.



Степфордские жены. Только у нас вы можете получить  новую, идеальную жену в обмен на использованную!

0

117

К чему может привести любопытство исследователя? Чем закончится столкновение с джаффа для тандема военного и ученого? Экшн, внутренние и внешние конфликты и загадки вселенной "Звездных врат".
"Враг внутри нас". Звездные врата. Эпизод 1.
Эван Кросс пишет:

Категоричность и нежелание идти на компромиссы майора не слишком понравились Эвану. Интересно, они теперь вот так будут бегать на каждой планете: тупо собирая пару образцов, которые запланированы, и тут же в страхе возвращаясь на базу? Если да, то Кросс был порядком разочарован. Он ждал от этих путешествий чего-то большего, чего-то такого, что позволило бы ему изучать, по-настоящему изучать другие миры, а не бегать по чужой земле, сломя голову. Вот только делать было нечего, и ученый, поморщившись, пристроился в конце их небольшой процессии.
Идти до Врат было не так уж и далеко, даже с телегой, груженой рудой. Но здесь уже не было столько же всего интересного, как в лесу, где все загадочно шевелилось и шелестело, где можно было ткнуть палкой под дерево и найти там интересную зверушку.
- Кстати, тот зверь, который нас исцарапал, опять появился. Во время боя, - заметил Эван негромко Брэддоку, но ответа дождаться не успел, потому что его уже посылали вперед. И доктор, в очередной раз поморщившись, трусцой направился к Вратам, останавливаясь, чтобы набрать адрес Земли. Остальные пока еще только тянулись к огромному кольцу, а Кросс протянул руку, чтобы выбрать первые координаты, как вдруг Врата издали характерный звук, слишком загадочный, чтобы можно было описать его. И проход открылся, исторгая наружу одного за другим нежданных гостей. В мир, как из прохудившегося ведра хлещет вода, посыпались джаффа. И настроены они были совсем не доброжелательно, во всяком случае первые же из них мигом схватились за оружие.
Эван выстрелил почти не глядя, просто схватил автомат и нажал на курок, и не придумал ничего лучше, чем крикнуть:
- Засада! - хотя, формально говоря, это вряд ли было засадой. А потом несколько энергетических выстрелов ударило прямо рядом с ним, вспахивая землю и заставляя опрокинуться на спину. - Черт! - ученый закопошился, пытаясь отползти в сторону.


Сэм Брэддок пишет:

Раздавшийся за спиной звук открываемых врат в первую секунду показался Брэддоку вполне ожидаемым. Ну, ведь Кросс как раз и должен быть открыть проход. Хотя в душе и шевельнулось удивление, как так быстро успел ученый.
Но раздавшийся крик Кросса о засаде, а потом и звуки выстрелов – дали понять, что врата были открыты вовсе не отсюда, кто-то пришел извне. И этот кто-то был отрядом джаффа.
- Отступаем! Занять оборону! – раздался приказ Пакстона, который первым бросился обратно к лесу, выдав еще один дурацкий приказ.
Отступать было безумием, потому что отступать было просто некуда. Сзади находился такой же противник, как и спереди. И пусть пока он не успел подойти, звуки боя однозначно привлекут его внимание. На что мог рассчитывать майор?! На то, что они будут прятаться по лесу, пока командование ЗВ не пришлет за ними спасателей? Но их миссия планировалась долгосрочной. И ближайший сеанс связи состоится лишь через четыре часа. А следующий еще через четыре. И лишь когда оба они будут пропущены – командование забеспокоится… Да за это время джаффа прочешут окрестные леса раз двадцать.
С точки зрения Брэддока нужно было пользоваться эффектом неожиданности и пробиваться к вратам… Но драгоценные секунды уже были утеряны.
Выстрелив в сторону джаффа, который как раз пытался подстрелить Кросса, оставшегося у наборного устройства в гордом одиночестве – Пакстон даже не подумал прикрыть его отход, Сэм крикнул в рацию:
- Реннер, прикрой меня! – и, перекатившись в земле, пригибаясь, бросился в сторону врат, стреляя на ходу. На особую меткость рассчитывать не приходилось, но по крайней мере, это могло отвлечь джаффа от ученого. – Кросс, отходи!



Космофантастические сюжеты на "Манжетах"

Отредактировано Ardea (2012-08-05 22:07:44)

0

118

Внезапно. Неигровое. Матчать - популярно. Временами серьезно, временами - забавно. Но всегда -  увлекательно.

Субъективные заметки о романтиках и романтизме.

Калина пишет:

Вообще если попытаться представить наглядно спор романтиков с просветителями, то можно это сделать, процитировав мысли Достоевского по поводу Чернышевского (я знаю, что они жили гораздо позже, мировоззрения живучи). Так вот в «Что делать?» Чернышевский очень последовательно проводит мысль о «разумном эгоизме». Что человек всегда делает то, что ему выгодно. Когда это прочитал Достоевский, то много смеялся. И сказал, что человек НИКОГДА не делает то, что ему ВЫГОДНО. И ВСЕГДА делает то, что ему ХОЧЕТСЯ.

Вот это и есть главное открытие романтиков. Человеком движет не разум, а страсти. Нет, СТРАСТИ. Или даже скорее так – СТРАСТИ.

0

119

Продолжение викторианских зарисовок.

Scenes from Provincial Life. Scene 6

Margaret Willoughby пишет:

Где-то на середине пути по лестнице Маргарет почувствовала чей-то взгляд. Она замедляла и замедляла шаг, внимательно смотря себе под ноги, но ощущение взгляда из темноты не проходило. Сейчас, когда на ней не было ее надежных вдовьих доспехов из нескольких рядов нижних юбок и черной или серой ткани, миссис Уиллоуби ощущала себя крайне уязвимой.
Можно было сетовать на холод, но волоски на руках и затылке поднимались не по его вине. Она остановилась и только собралась поднять свечу повыше, чтобы осветить все подножье лестницы, как внизу зашевелились тени. Маргарет оцепенела, пальцы сжимали подсвечник, будто он был оружием, способным изгнать призрака, невесть как последовавшего за ней на другой конец Англии…
Но это оказался не призрак.
- М-мистер Тачит? – непослушной рукой Маргарет все таки подняла свечу повыше и сделала пару шагов вниз, вцепившись левой рукой в холодное и прочное мореное дерево перил.
«Вы напугали меня», - хотелось сказать ей, - «Я боюсь, когда на меня смотрят из темноты. Особенно в грозу». Маргарет сердилась, но вместе с тем и испытывала некоторое облегчение. Это не призрак Уильяма. Хотя, если задуматься, радоваться нечему. Они одни, в спящем доме… и гроза так бушует, что заглушит любой крик или шум. Ночь – время демонов.
И лучше опасаться, а не надеяться. Тогда разочарование будет приятным. Пусть мистер Тачит на демона особо и не походил.
- Что Вы делаете тут в такой час? – на мистере Тачите был халат, из-под которого виднелся распахнутый ворот сорочки. Получается, он не ложился? Хотя какое ей до этого дело… разве что финансовые дела семейства Тачит так плохи, что он нацелился на столовое серебро Кавендишей.
Это была довольно нелепая мысль, но она была лучше, чем заключения о том, что в выхваченном из темноты улыбающемся лице гостя есть что-то привлекательное, подкупающее подойти на пару ярдов ближе… Что он не имеет отношения к теням этой грозы. К прошлому, которое не хотело отпускать ее.

Arthur Touchet пишет:

Радость от встречи не была взаимной: сосредоточенно-напряженное выражение лица миссис Уиллоуби говорило либо о том, что она все-таки успела испугаться, либо о недовольстве тем, что он находится здесь в столь поздний час. Хотя он и не понимал причины этого недовольства. Ведь сама Маргарет тоже не спит, и куда-то же ее понесло в столь позднее время...
- Еще раз прошу прощения, миссис Уиллоуби, но я пытался добраться до столовой, чтобы найти там графин с водой. Мне не спится, и к тому же очень хочется пить. В своей комнате я не нашел ни воды, ни чего-либо другого, способного утолить жажду. Надеюсь, это не слишком большое преступление? - Артур перестал улыбаться, поскольку его ночной визави это, по-видимому, не слишком нравилось, хотя улыбка все равно мелькала в уголках губ и во взгляде, который с лица и волос молодой женщины скользнул ниже по высокому вороту ночной сорочки, выглядывающему из скромного выреза светлого халата, даже сейчас, несмотря на то что она не предполагала кого-то встретить, туго запахнутого и затянутого поясом, словно оборонительные латы на груди рыцаря.
- Я не слишком обременю вас, если попрошу посветить мне до столовой? Надеюсь, вы не сочтете это неприличным?
Впервые Артуру бросилось в глаза, что Маргарет его боится, что было бы более свойственно молодой неискушенной девушке, но так нехарактерно для женщины, уже побывавшей замужем. Он припомнил ее быструю реакцию на все мимолетные дружеские жесты, которые он несколько раз позволил себе в отношении её. Однако ведь никоим образом он не вел себя не по-джентльменски, а весьма скромно и сдержанно, однако она пресекла все попытки дружеского расположения, и никак со своей стороны не ответила на них, хотя приглашение на прогулку приняла, и внутренним чутьем он чувствовал ее расположение к нему.
Как странно, подумал Артур, он знаком с этой женщиной меньше суток, а такое впечатление, что знает ее очень давно. Или в том виноваты его наивность мечтателя, далекого от реальности, и в некотором роде романтически-пикантные ситуации, в которых они то и дело оказывались вместе? Возможно, так не бывает, и если бы ему вчера утром кто-либо сказал о подобном, что может приключиться с ним, он бы не поверил и лишь поиронизировал на сей счет.
Кто знает, может быть, завтра, когда утихнет гроза, при свете дня и солнца, ему всё произошедшее покажется очередным наваждением...

Страницы истории Блэкберн-холла

0

120

Из одноактных пьес.

Melancholia.
Фантазия по мотивам одноименного фильма Ларса фон Триера.

Александр Варга пишет:

- Боюсь?
Варге было двадцать девять.
Ровно на год больше, чем следовало. Ровно на тот год, когда он понял наконец, осознал и принял: мир не имеет скрытых подтекстов, нет ни судьбы, ни посмертия, ни перерождений, есть тупая, голая жизнь, подчиненная череде случайностей и невнятному, неясно зачем укоренившемуся в человеке требованию выживать.
- Чего мне бояться? Все самое страшное со мной уже произошло.
И ведь удивительно было, как меняет бледный свет чужой планеты все вокруг. Он почувствовал в себе это - неприятие, досаду, раздражение от того, что в доме находится кто-то чужой, что надо последние минуты тратить на выяснение, что это за странная женщина и зачем она здесь, что значит не дождался и почему дядя был - все это нахлынуло на миг.
А потом он отбросил эти чувства, как будто они были чужими, внешними и навязанными.
- Делить больше нечего. Бороться больше не за что. Но ведь и раньше это были иллюзии, да? Всего лишь иллюзии существ, считающих, что жить они могут вечно. Камилла.
Варга окинул ее взглядом, потом осмотрел веранду и глухую черноту за спиной девушки, так оно и было: ее фигура, бледная, голубоватая в свете чужой луны (или чужого солнца) и прямоугольный провал открытого входа за спиной.
Он сунул руку в ведро и достал откупоренную бутылку виски. Цвет его отчего-то уже не был медовым, янтарным, цветом хорошего солода, только лишь вынутого из печи. Теперь он казался зеленовато-грязным, словно яд.
- Я просто хотел пить. Просто пить. Много, пока не вспомню свои бессмысленные надежды. Те, что были давно - может быть в двадцать, а может, в семнадцать, я уже и не знаю. Собирался напиться и поверить в то, во что верил раньше, ты ведь знаешь, мы люди, это умеем. Это крысы никогда не побегут в лабиринт, зная и обоняя, что сыра там сейчас нет. Человек же, один раз уверовав в сыр, может бродить в там вечно.
Он замолчал, удивляясь, как легко говорится, когда все потеряло смысл, как просто и ненавязчиво. Девушка, казалась спокойной, как вода, и не проявляла признаков депрессии. Это было хорошо. Помирать Варга собирался по возможности удобно и комфортно. Без истерик.
- Здесь кресла все еще есть? Дядя любил посиживать под открытым небом. Я тоже хочу.

Камилла пишет:

Камилла с беличьим любопытством – расчетливо – рассматривала лицо мужчины, читая, как с ладони, судьбу, лишь младенцы с чистой тонкой кожей – безгрешны, неудивительно, что не существует взрослых с младенческими ликами:
- У тебя на лице печать Меланхолии, седьмая печать, – с грустью констатировала Камилла.

Для обозначения данного небесного тела ученые придумали символ перевернутой семерки. Перевернутая Семерка Пентаклей.

Она сделала шаг и левой рукой взяла Александра за ладонь, пальцами правой пробежалась по расстоянию от локтя до плеча, заглянула в горлышко бутылки, щурящейся зеленым глазом:
- Кресла по-прежнему в саду. Наверное, их убирают на зиму, иначе бы загнили. И все небо сейчас загораживает планета, но выбора все равно, кажется, нет. Ты знаешь, что лунный камень темнеет под ее светом?
Она развернулась и пошла, с осторожностью, с какой ходят по воде, трудно не рассмеяться, когда волны щекочут подошвы, и намокают полы одежды, это занятие для серьезных людей, и не для музыкантов, что обязательно заслушаются песней русалок, не слыша вторящие им стоны утопленников; сегодня пышно распускаются цветы, на земле и под водой.
- В вечности нет ничего занимательного. Скучная монотонная штука. Может, в эти дни рассеиваются иллюзии Земли? – Камилла удобно устроилась в кресле с мягкой, велюровой обивкой цвета травы и скрестила ноги. – Или трагедия Меланхолии в том, что ей предстоит столкнуться с нами. Может, она визжит от боли, но я ее пока не чувствую. А ты обязательно выпей, я хочу узнать, во что ты верил раньше, начни.
Почва бугрилась вспухшими венами корней; отдельные деревья сбрасывали зеленую листву; муравьи рушили муравейники; в перевернутой кроличьей клетке отсутствовал кролик. На фоне гор, что боролся за горизонт с навязчивым полукружием нового земного спутника, спешили налиться спелостью осенние яблоки, белые и горькие.

0


Вы здесь » Role Club » другое » Записки на манжетах. Кросс-форум


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC